Шапка

                                  

Назад

Добро пожаловать на прогулку

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПРОГУЛКУ

 

    От дома, немного левее крыльца начиналась неуверенная тропинка и шла почти параллельно дому вглубь сада. Она терялась в ветвях ракитника, но из окна второго этажа была видна, и когда кустарник редел, показывалась вновь, хотя появление сначала было не столь четкое из-за веток и листьев; далее минуты через две скрывалась в лесу.
Перпендикулярно крыльцу шла дорожка, и через метров двадцать упиралась в дорогу, которая вела к пруду, а там раздваивалась на две извилистые малохоженные тропки.
Пруд частью был украшен лилиями, частью утыкан камышами, лишь в двух местах виднелись залысины, приспособленные для купания. К одной из них выходила тропинка, идущая от дома.
Вокруг щебетание, потрескивание, улюканье, и все эти составляющие тишины появляются только тогда, когда останавливаешься и прислушиваешься, но это не нарушает тишины, ее эмоций, несуществующего ритма; стрекотанье пробивается сквозь высокие лезвия травы, воздыхание шелеста, а когда около берега лежишь лицом к кудлатому небу – опять безмолвие.
Если пойти за тропинкой вглубь сада, то она и не потеряется, она просто будет играть с вами в прятки. Ракитник погружает ее в тень, наклоняется к ней, они перешептываются; если остановиться и прислушаться, они тут же замолкают или меняют тему: завтра, похоже, дождик будет. – Ну, и хорошо. Раздвигаются ветки, тропинка семенит дальше. Кругом зеленый цвет.  Его много. Не перенасыщение ли? Полностью отсутствует цвет фиолетовый. Тропинка сужается. А ходят ли по ней животные? Крыльцо еще видно: все двенадцать балясин, перила, шесть ступенек. Всё из камня. Дому делали капитальный ремонт, крыльцо не тронули, только блеск навели: вот здесь немного проглядывает бледно-фиолетовый цвет, тоненькими прожилками, вблизи только и можно увидеть.
Далее сад постепенно переходит в лес. Высокие деревья. Ощущение объемности. Тропа еле заметна, но из виду не теряется. Крыльца уже не видно. Еще мелькает среди листьев сам дом, бледно-розовые стены его, но через пять-шесть шагов и они исчезают.
Тропинка становится отчетливей. Опушка. Луг. Дыбятся белозоры с мнимыми капельками нектара. Виднеется пруд. Дятел. Два удара. Еще два удара. Еще. Общается.
Сначала построили крыльцо, а потом к нему пристроили дом. Ступеньки с закругленными углами, похожие в профиль на тесто, вываливающееся из кастрюли, но вовремя остановившееся и, в этот момент зафиксированное на эскизе, по которому и вытесывались формы ступеней. На них любят сидеть, они высокие. У каждого была своя ступенька и свое место на ней – у кого-то справа, у кого-то слева, а у кого-то и посередине. Никто не оспаривал право на это, но все пользовались им и, если место было занято, то предпочитали стоять, дабы слегка пристыдить сидевшего не по праву. Тем, кто был не в курсе негласно существующих правил, например, не частые гости, их наоборот усаживали на почетные ступени, но не на самые, если, конечно, гость сам, случайно не занимал их. Некоторые, особенно женщины, подкладывали подушечки, специально именно для этого сделанные. Места по краям считались более благородными и отдавались старшим членам семьи, и чем выше, тем авторитетней. Бывало, на шестой ступени сиживали и молодые, следующего поколения люди, но это было исключением. Как правило, они покидали вскоре этот дом, наезжая иногда по значимым событиям и неблагоприятным обстоятельствам, но верх уже не занимали, если только в одиночестве, теша свое прежнее самолюбие.
Пруд гладкий – не ветрено. Два самодельных шезлонга стоят: один – у самого берега, другой – в тени ивы. Две рогатины по метру, две – поменьше, сантиметров по сорок; на них кладутся палки; плотная ткань размером 160 см в длину и 60 – в ширину (приблизительно) с концов сшиты так, что образуют отверстие, в которые и продеваются палки и кладутся на рогатины. Большие рогатины могут быть меньше, если есть желание находиться почти в горизонтальном положении. Можно ложе – палки с тканью – забирать с собой, чтобы у случайных прохожих, появление которых здесь редкость, не возникло желание забрать их себе. У каждого свой шезлонг: длина, ширина, цвет. У одного ткань с обеих сторон разного цвета. Шезлонга, что в тени ивы, не видно с того места, где тропинка выходит из леса; второй – цветной; узоры подобны цветкам, и не определяются, каковыми являются на самом деле, только перейдя поляну, можно угадать название цветка, да и то, если сталкивался с ним ранее; приблизившись все становится на свои места.
Но, оставляя это место справа, то есть, не доходя до него, почти под прямым углом относительно тропинки, идущей от самого дома, начинается другая тропинка (хотя так ее назвать довольно-таки трудно: притоптанность – так лучше), тянувшаяся вдоль берега пруда, истыканного камышами и опечатанного множеством лилий. Через несколько минут появляется дорога, одним концом упиравшаяся в воды, другим – немного поюлив, уводящая вправо, откуда еще будет виден пруд, но через некоторое время она войдет в лес, повернув малость влево, и блеск глади скрывается; дальше по прямой дорога грузно плетется почти до самого дома, передавая эстафету дорожке, ведущей через сад к крыльцу, а сама отправляется далеко-далёко похлебать киселя.
Дорожка шириной метр двадцать выложена тротуарной плиткой. По обеим сторонам стоят столбики на расстоянии метра друг от друга – их ровно тридцать восемь. На верхушке каждого металлическое кольцо, в которое вдет жгут из медной проволоки викингого плетения. За два метра до крыльца столбики заканчиваются.
По обеим сторонам крыльца, где заканчивается балюстрада, стоят два фонарных столба, которые одновременно служат опорами для навеса. Сейчас на краю площадки крыльца справа последней страницей наружу лежит газета, сложенная вдвое, где видны частные объявления: продается зáмок или замóк, куплю комнату где-нибудь на окраине окраины, рассказываю сказки на ночь, костюм Морфея имею, даю концерты под Джексона – сходство гарантирую; новости культуры: …продолжаются торжества, посвященные столетию со дня основания…, …музыкальные традиции Страны восходящего солнца представляет классическая музыка – хогаку, в программе…, …года утвердили новые правила русского языка, основой которых является выражение: как говорится, так и пишется. Комментируя нововведения…; след от чашки. Уголок газеты чуть дергается, докучаемый ветром, а сама газета прижата небольшим камнем с бледно-фиолетовыми прожилками на розово-палевом фоне между балясинами, если смотреть на эту композицию лежа, прижавшись подбородком или левой щекой к нижнему приступку. Воображением это достигается легче, но картинка может меняться или быть искажена; например, как поведет себя уголок газеты или уголки нескольких ее страниц, представить будет трудновато, пусть пространственная фантазия и богата. А так видно, что треть камня и часть ступни кариатиды, выполняющей род балясины, внезапно заслонились кусочком страницы, и этот сюжет зафиксировался в памяти, чье воображение до сих пор не может выбрать понравившееся ей изображение.
Может показаться, что сад не ухожен, кроме части, расположенной вдоль дорожки со столбиками, но видение это скоротечно, и если нет предрасположенности к такому роду искажений, то становится ясно, что только минимальное вторжение в остальной фрагмент сада здесь и нужно. Неуверенность тропинки остается, остается и потрепанность ракитника, и кряжистость пня с пеларгониями. Зато вдоль дорожки строго в одну линию расположились бордоволистые шары барбариса Тунберга и пирамиды туи за ними с гирляндами внутри. Ближе к дому справа беседка в форме шестигранника, опутанная виноградной лозой. Беседка массивная, добротная. Летом из нее крыльца не видно, если только не подойти к выходу и не выглянуть; в него видна часть дома – два окна на первом этаже и два – на втором, почти две пятых дома в длину и полностью в высоту без крыши. Зимой из беседки виден весь дом.
На сцене крыльца иногда появлялся рояль, больше говоривший о размере площадки, чем о музыке, звучащей вскоре. Теплый летний вечер разносил звуки далеко, но до пруда они не долетали – терялись в лесу. Немного приглушено они доносились до двух скамеек, стоявших друг напротив друга после ракитника и желтой акации далее по ходу движения тропинки. Стол чуть в глубине сада ставился между скамейками, если в этом была необходимость. Рядом на тисе, неизвестно как попавшем в такие широты, был прибит умывальник и деревянная мыльница, а выше почти мертвая гусеница пяденицы. Все это, идя по тропинке, можно было видеть, если миновав терновник и акацию, смотреть влево, а если пройти еще вперед на несколько шагов, то будет виден гамак, расположенный почти перпендикулярно тропинке, поэтому сразу и невидимый за деревом, на котором под небольшим навесом из меди в мыльнице лежало исклеванное мыло и не было воды в умывальнике, местами сбросившего краску. Но тропинка, не обращая внимания на такие тонкости, покидает условную границу между садом и лесом и оказывается полностью в тени; но пока читаются последние три страницы газеты, еще не прижатой камнем, тропа выходит на опушку, а когда преодолевается и луг, уголки бумажного средства информации уже безвольно трепещутся на ветру.
Второе место для купания было на другой стороне пруда – более пологое и широкое, чем первое, где стояли два шезлонга: один – в тени, другой – у самого берега. Тот, что в тени, цвета однотонного, болотно-терракотового. Здесь не было ни единого дерева около берега – подальше от берега были, а возле – нет. Тропинка, уже перескочив через дорогу, продолжала свой путь как раз в тени деревьев, теряя свои очевидные признаки, по которым можно было сказать, что это явный представитель тропинковых или тропинчатых. 
Полного отсутствия оригинальности у дороги нет. Слегка вильнув, она прямо идет к дому, по одну сторону малюя лес без лужайковых или кустарниковых прелюдий, по другую – худощавый ручеек, недолго тянувшийся вдоль дороги, представляющей из себя классический вид с травяной дорожкой посередине. Миновав дом и дорожку, под прямым углом, идущей к дому, она идет в горку и на самой ее вершине исчезает, появляясь в перспективе более узкой, а потом и вовсе исчезает, повернув вправо.
Плитка, которой выложена аллея оранжевого и серого цветов. Рисунок незамысловатый. Собственно, и рисунка нет. Алгоритм есть. Металлические кольца на столбах вдоль дорожки представляют из себя тор, полый внутри. Маленькие лампочки на вершине колец загораются фиолетовым светом каждый вечер в любое время года. Внутри тора и столба с отверстием проложен кабель, а дальше по специальному каналу идет в дом на пульт, на котором можно устанавливать различные режимы в последовательности и длительности загорания лампочек; всего режимов пять: обычное включение, последовательное, одновременное через определенный задаваемый промежуток времени, последовательное с последующим загоранием всех лампочек на некоторое время и все эти режимы, включающиеся поочередно. Каждая лампочка под герметичным колпачком. При неисправности его можно открутить и заменить лампочку.
Балясины в виде атлантов и кариатид не повторяют друг друга. Что самое характерное было в скульптурах – они все улыбались. Такое выражение им было не свойственно ни по стилю, ни по мифологии, ни по действию, которое они выполняли, но видно за многие века им это понравилось. Все двадцать четыре скульптуры лицом были обращены внутрь крыльца. Начиналась балюстрада четырехугольной колонной; в конце площадки была еще одна и в конце балюстрады еще, а между ними по шесть фигур.
Тропинка, что идет к пруду, как только начинает движение, пересекает еще одну тропинку, которая кружит исключительно вокруг дома, ответвляясь лишь в одном месте и ведя к памятнику и кладбищу.
Окна первого этажа располагались на уровне глаз человека среднего роста. Одно окно сзади дома было распахнуто полностью, у другого приоткрыта одна створка, три остальных закрыты. Примерно та же картина предстает и на втором этаже. С этой стороны дома много фруктовых деревьев.
Тропинка, сделав оборот вокруг дома, упиралась в дорожку, которая, в свою очередь, одной стороной упиралась в крыльцо, в площадку которого была вмурована надпись на латинском языке: Carpe diem в самом начале подия во всю его ширину, где на краю справа лежала газета, приправленная камнем, хотя ветер и стих; рядом чашка с недопитым какао; еще дальше вдоль балюстрады около четвертой кариатиды простаивала ваза с герберами.
Тропинке, кружащей вокруг дома, приходилось несколько раз огибать препятствия, возникающие на ее пути: здесь бугорок, там можжевельник, а за поворотом что-либо воображаемое или когда-то стоящее-лежащее-растущее. Любопытства ради (вряд ли найдутся еще причины) она поворачивает к кладбищу, оставляя основное направление прогуливаться вокруг дома, постепенно растворяющегося в листве. Тропинка добирается до небольшого количества могил, справа от которых стоит статуя женщины, задравшей подол и слегка наклонившейся вперед, наполовину повернув голову назад, выражая, а точнее подразумевая такой позой любопытство и ощущение внезапно ожидаемого эротического саспинса. Надпись «Настя Волекурова» говорит о том, что это памятник, а год рождения и год смерти – что это могила. Все могилы без оград.

Начинают проясняться люди, наверное, живущие в этом доме. Женщина сидит в беседке; две женщины; нет, женщина и мужчина. Идет разговор. Разговор о чем-то бытовом. Прислушиваться не стоит, но фразы, возмущенные таким безразличием, становятся отчетливей. Пухлый молодой человек с бусинками вместо глаз и вспенившегося теста вместо щек шевелит розовыми губами. Женщина с завязанными сзади в пучок соломенными волосами смотрит в одну точку, точкой в этот раз является семиточечная божья коровка. Божья коровка, не зная, что она чем-то является, в конце концов, улетает, заставляя перламутровый взгляд последовать за ней, а потом выбрать в качестве знака препинания свои туфли, очень розовые и, будто сросшиеся со ступнями и лодыжками. Женщину и мужчину не видно со стороны аллеи, они спрятаны лозой, но если заглянуть в беседку, видна именно такая картинка, только в миниатюре, и, что-то объясняющая своим куклам Настя: Дженни, распусти волосы и посмотри, наконец, на Дэна. – Он мне не нравится. – Мне тоже, но другого нет. Есть фиолетовый плюшевый мишка. Тебе же он не подойдет? Вот когда у меня будет день рождения, тогда, может быть, мне купят Роя, и я познакомлю тебя с ним. А сейчас будь умницей. – Не хочу. – У него есть машина. Он тебя покатает на ней. А ночью просто будете рядом лежать в кровати. – С ним? – Ты скажешь, что у тебя болит голова. – Зачем? – Не знаю, я слышала, что так надо говорить. – Нет. – Хорошо, я тебе куплю новое платье. – Какое? – Голубое. – Но потом обязательно познакомишь меня с Роем. – Конечно. Все, я открываю уши Дэну. – О чем вы тут говорили? – Покатай Дженни на машине. – Хорошо, – сказал Дэн и улегся в коробку между пластмассовыми стульчиками, столиками и прочей мебелью; Дженни примостилась рядом, и они вылетели из беседки, направившись, наверное, в гараж. 
По лестнице поднимается мужчина. У него в руках газета. Он заходит в дом. Через некоторое время возвращается с чашкой в руке. Садится на последнюю ступеньку, ставит рядом чашку и открывает газету. Всем видна последняя страница вся в частных объявлениях: делаю слепки лица, ладоней, ступней и других частей тела; продается каракал без зубов и когтей – не опасен; пародирую любые голоса на заказ для розыгрышей, можно использовать в корыстных целях; лечебный камень из Тикаля…; а сейчас видна первая страница вся в новостях политики: …завершила секуляризацию духовных имений…, …Медведев предлагает сократить срок…, …решение принято по представлению 52 депутатов парламента, обжаловавших…
Чирикнул воробей. Газета складывается вдвое, кладется на ступеньку, прижимается камнем и чашкой с недопитым какао; через мгновение чашка убирается с прежнего места и ставится рядом с газетой, сложенной вдвое и прижатой камнем, но ветер теребит страницы, оголяя очерки, фотографии, статьи, объявления, вернее их фрагменты. Седовласый мужчина идет в дом. Останавливается около открытой двери, как будто пропуская кого-то вперед, хмурится и заходит в дом и тут же выходит. Волосы черные, стать (ну или… ладно, пусть будет стать), черный костюм, белая рубашка и, конечно же, галстук, и, конечно же, черный – он идет на работу. Работает он в большом здании. Около этого здания много машин. Он какой-то директор. Он идет по аллее. Выходит на дорогу. Будет, наверное, ждать машину.
Дорога тем временем мчится к пруду. Вот и пруд – синий, гладкий. Ветра здесь нет. В шезлонгах сидят Полли и Кристи. Полли в розовом купальнике, Кристи – в голубом. Они только что искупались. Это можно определить по словам: Вода теплая! – Да! Рядом с ними стоит пластмассовая бутылка с какой-то темной жидкостью. Полотенца такие же розовые и голубые висят на веревке, натянутой между ветками ивы. Из лесу выходят Пит и Том и направляются к Полли и Кристи, которые, увидев их, начинают шептаться и посмеиваться. Подойдя, они садятся возле них и начинают с ними разговаривать, затем все четверо уходят. Они идут по тропинке вдоль берега и выходят на дорогу, которая ведет их к дому. Идут они не спеша, разговаривают, смеются; поворачивают в беседку – там уже сидят Дженни и Дэн, и накрыт стол: фрукты, хот-доги, темный напиток, шоколадные батончики. Они едят, но фрукты… – …батончики остаются нетронутыми. Слышны тормоза машины на дороге – это Сэм приехал с работы. Выходит из дома седовласый Билл (конечная стадия имаго), берет газету, лежащую бесхозно на паперти, и направляется в беседку. За ним следом идет Кайла. Они здороваются с Сэмом и все вместе впихиваются в беседку.

– Настя, вот ты где. Собирай своих кукол, и пойдем ужинать. Да у тебя здесь целая усадьба. А это что?
– Это пруд. Это лилии.
– А это?
– Кладбище.
– Значит, здесь жили несколько поколений?
– Тут прабабушка и прадедушка Дженни похоронены. Здесь их дворецкий с женой. Тут я не помню. А это могила служанки, целый памятник.
– Памятник служанке?
– Прадедушка любил ее.
– Интересно! А прабабушка знала?
– Догадывалась. Она раньше его умерла.
– Цветы даже у тебя растут.
– Это не у меня, это у них.
– Балует тебя твой дедушка игрушками.
– Ой, смотри, оса на крышу села.
– Это не оса, это журчалка, обыкновенная муха, имитирует осу.
– Зачем?
– Чтобы ее не тронули, не обидели, не съели.
– Мам, подари мне на день рождения Роя.
– Сколько у тебя этих кукол.
– Дженни не нравится Дэн.
– А ты откуда знаешь?
– Она мне сама сказала.
– Ах, ну да. А это беседка что ли?
– Да.
– Вот здесь и поужинаем сегодня, так сказать, на свежем воздухе, – предложила мама Насти и пошла понарошку в дом, где в одной из комнат села в кресло и в такой позе заснула, и только тогда, когда Настя вернулась с ужина, была раздета и уложена в кроватку, стоящей возле ложа Дэна и Дженни, которые уже спали, эпизодически оголившись и неуклюже обнявшись.
 ______________________________________________________________________________________

Carpe diem (лат.) – наслаждайся моментом

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.