Шапка

                                  

Назад

Чем они хуже

ЧЕМ ОНИ ХУЖЕ

 

   После пионерского лагеря меня отправили к бабушке. Я у нее никогда не был. И к дедушке. Не могу вспомнить, почему я у них до сих пор не был.
   Лето было жаркое. Обычно жаркое и пыльное лето.
   Море было в часе езды от поселка на автобусе, но дедушка и бабушка меня к нему не возили – жаль. Они рассказывали, как когда-то ездили к нему, а потом лошадь померла; другой такой, как наша Боня, не найдем, говорили они, когда еще не были моими бабушкой и дедушкой. Боня была цвета серых облаков, как рассказывал дедушка; он уточнял, что именно серых облаков, а не туч, в этом есть разница; я с ним соглашался, но разницы мое воображение не видело. Потом я взрослел.
   Я представлял Боню не только как что-то серого цвета, но и еще и похожую на облако: все тело в таких облаковых завитушках. Я понимал, что она не такая, но представить ее по-другому не мог. А ела она солнечные лучи и капли дождя. Когда бежала к морю, то обгоняла других лошадей и автобусы. Потом было засушливое лето, дождя не было два месяца, и Боня умерла. У меня накатывались слезы, когда я об этом думал. Я ложился на траву и смотрел на облака, и они несли меня к морю.
   Я перестал есть куриное мясо. Я увидел, как дедушка отрубил голову курице. Я набросился на него, хотел голову назад приставить. Нет, я этого не сделал, я об этом думал потом: представлял, как вырываю курицу из рук дедушки и возвращаю голову на место. Курица кудахтнула с хрипотцой и побежала. А на самом деле я выбежал со двора и побежал в сторону поля, и бегал до тех пор, пока не выбился из сил. Там в поле и заснул. Мне снились цыплята. Они росли, но оставались такими же желтыми и пушистыми. И выросли они больше человека, и клевали людей, у которых в руках видели топор или нож.
   А что Боня ела зимой?
   Если бы я не был человеком, я был бы дельфином, хотя я его никогда не видел. Он большой. Наверное, больше, чем цыпленок, и больше, чем бабушкина корова Иволга. Один раз я раскрасил Иволгу – я всегда беру акварельные краски, когда еду куда-то. Рисовать я не умею, а раскрашивать умею. Бабушке не понравилось яркая Иволга, и она сказала: Проститутка какая-то, и повела ее на речку. Какая такая проститутка? А дедушке понравилось. Дедушке, наверное, нравятся проститутки.
   Дедушка сказал, что можно продать корову и купить лошадь. А можно продать бабушку и купить лошадь? Дедушка на меня как-то странно посмотрел и дал подзатыльник. Выходит, бабушку продать нельзя, подумал я. А почему Иволгу можно? А если меня будут продавать, то кому? Я попрошу продать меня тому, кто меня отвезет на море или сам около моря живет.
   Мне в городе Леха рассказывал о море. Я ему цепочку тети Фаи принес, и он говорил о море. Он жил около моря когда-то. Тетя Фая купила другую цепочку. Зачем она ей? А Лехе зачем? Он говорил, что море большое и соленое. А сладкое бывает?
   И вот однажды дедушка сказал, что он и дядя Миша скоро поедут на рыбалку на море и возьмут меня. Тут мне на руку села стрекоза (как потом мне сказал дедушка – я ее никогда не видел), я погладил ее, она завиляла хвостом. Дедушка что-то говорил мне, но я его не слышал, пока стрекоза не улетела.
   – Надо было ее поймать, – сказал дедушка.
   – Зачем? – поинтересовался я.
   – Для рыбалки.
   – Ты хочешь, чтобы она с нами полетела?
   – Ну, типа этого.
   – Когда она прилетит еще, я ей скажу об этом.
   – И вон в ту коробочку посади ее, ну… чтобы она не отстала от нас, – разъяснил мне дедушка, вздохнул и пошел к сараю.
   Но она больше не прилетела.
   Сегодня приходил дядя Миша и сказал, что завтра мы поедем на рыбалку, то есть на море. Я целую ночь рисовал море. А утром, когда дедушка зашел ко мне в комнату, сказал, что рисовать на стенах не надо было, у себя там, в городе делай что хочешь, а здесь не надо. Дядя Миша, когда зашел в комнату, улыбнулся, ничего не сказал и вышел. Если кто-то улыбается, значит, ему нравится, чему он улыбается.
   Мы поехали на мотоцикле с коляской. Я сидел в коляске. Я спросил Машу: где заканчивается море? Она сказала: нигде. Маша это девушка, которая была уже на берегу в палатке с дядей Колей, когда мы приехали. Дядя Коля, дедушка и дядя Миша сели в лодку и поплыли рыбачить, а мы с Машей остались. Я боялся заходить в море. Я ходил по берегу, сидел на огромном камне и смотрел на море. Около берега море было голубое, потом синее, а далеко уже – черное. Я смотрел, где дедушка, но его не было видно. Я сказал Маше, что море – это жизнь. Я не знаю, почему я так сказал. Мне казалось, что если я далеко отойду от моря, я умру. Маша улыбнулась, значит, ей понравилось, что я сказал. Потом я Маше рассказал, что стрекоза все-таки прилетала, но я ее не посадил в коробку, она бы там погибла, и она улетела. Маша опять улыбнулась. Мы ходили собирать цветы и загорали, забрались на высокую скалу, но и оттуда дедушку видно не было.
   Когда солнце ужу начало садится, мы увидели лодку. Сбоку лодки висела сетка, и в ней что-то было. Когда дедушка и двое дядь вытащили сетку на берег и развернули, то там была огромная рыба с удлиненным носом, и казалось, что она улыбается. Но вдруг дедушка взял большой нож, перевернул рыбу на спину и ударил ножом в живот. Я бросился на него, оттолкнул и прижался к животу рыбы, но сердце уже не билось. Я был в крови. Чья это была кровь? Я заплакал и побежал от дедушки, от рыбаков, от Маши. Я взобрался на скалу и прыгнул в море.
   Жаль, что я не умею плавать.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.