Шапка

                                  

Назад

Поэзия и похоть

ПОЭЗИЯ И ПОХОТЬ

 

   Мужчина сидел на крыльце в четыре ступеньки, опустив голову на согнутые колени.
   В номере гостиницы на столе стояла ваза с фруктами: груши, мандарины, айва, виноград, киви и один абрикос, а на кровати лежала женщина – это была его любовница, с которой они поехали к морю на выходные, и она только что умерла. Она была женой директора компании и параллельно дочерью президента этой же компании, в которой мужчина работал хранителем каких-то ценностей.
   Море, несмотря на случившееся в непосредственной близости от него, было спокойно и бесскорбно; птиц (по-моему, чаек) не было ни видно и ни слышно; солнце, вынырнувшее из моря, застыло наполовину еще вчера – мужчина понял, что вспоминает картину, висевшую в номере. Подняв голову и посмотрев на море настоящее, он разницы почти не нашел.
   Жена его приходилась племянницей президенту компании, а директор был его другом, младше его на пятнадцать лет, и поэтому выходило, что в лучшем случае его вышвырнут на улицу в самом прямом смысле или убьют, но, в крайнем случае, найдут способ упрятать в тюрьму.
   Она стала его любовницей, когда прочитала как-то его стихотворение.
   Он не мог предположить, что стихотворение может соблазнить женщину. Она не попросила его прочитать что-нибудь еще, она просто разделась, потом раздела его остолбеневшего и встала к нему задом, облокотившись о стол. Только после она готова была выслушать его творения, но он сунул ей в руки картонную папку со стихами и сказал довольно-таки прозаично:
   – Не люблю читать вслух.
   В это время за окном кувыркались листья, подгоняемые ветром, пыжились войлочные тучи в преддверии дождя, заслонив желтушное солнце, вдоль всего стояли костлявые деревья, иногда похлестывая ветками пространство, а фоном для всего этого осеннего великолепия были выразительная сероватость и не менее колоритная и почти уже одомашненная сыроватость, а сейчас легкий морской бриз по-матерински целовал меня в щеки, лучи, скромно пробиваясь сквозь персиковые деревья, еще так не резвились как днем, шелест персиковых и оливковых дерев по-утреннему был элегичен и в то же время бодр, песок мягко щекотал ступни, а я всего этого не замечал, опустив голову на согнутые колени.
   – Давай, я твои стихотворения буду читать вслух? – предложила как-то она.
   – Давай.
   Стали возникать новые стихотворные рисунки, проявляющиеся ее интонацией, и дотоле мной незамеченные, также стали выявляться и огрехи, все той же интонацией и паузой себя обнаруживающие; голос выдавал то модную монотонность, то спонтанную отрешенность, то мерную погласицу, то неожиданный оргазм еще до того как начиналась чтение, ведь перед этим она уже традиционно раздевалась или просто задирала юбку, поворачивалась к нему задом, наклонялась и облокачивалась о стол.
   После смерти его любовницы история разворачивалась следующим образом. До этого друзья, т.е. президент и директор, поссорились. И когда президент узнал, что дочь его умерла, он в первую очередь подумал на своего друга, и пуще прежнего разрослась ссора между ними, а его, сидевшего в это время на крыльце, никто и подозревать не спохватился, хотя именно он ее привез всю исцелованную и опалесцирующим эякулятом напичканную. В общем, все забыли о нем. Компания же после этих событий дрогнула, затряслась да рассыпалась, не выдержав вражды.
   А любовница его, как оказалось, подавилась абрикосовой косточкой. Как-то не поэтично, – подумал он и решил больше никогда не писать стихов.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.