Шапка

                                  

Назад

Перламутровые картинки

ПЕРЛАМУТРОВЫЕ КАРТИНКИ

 

    Не совсем ранним утром, а точнее в 09.38, Лиза, хлопнув дверью, вышла из своей пятикомнатной квартиры, расположенной на углу Первомайской и Первоапрельской улиц. Настырно нажимая на кнопки вызова лифта она, тем самым, выражала свое бурное раздражение. Лиза вышла на улицу. Прошла три дома. Остановилась. Ей вдруг захотелось нырнуть в море, – эдакое языкастое чудовище, пожиравшее с каждым новым набегом волны раскаленный дневным перпендикулярным светом песок. Она хотела окунуться в обжигавшие приятным холодком волны и поплыть, дерзко разрезая руками толщу бездны, туда, откуда не будет слышно это ужасное вранье, которое ей пытался в очередной раз преподнести как правду ее первый и, как она думала, последний муж.
Ах, он подонок, – вспоминая, думала Лиза Протеранская, косясь на одно из окон первого этажа, где шло смешение рук и ног прямо на подоконнике. – Хм, десять часов утра, а они-то, они-то – молодцы! Это до работы или после? а может, во время работы?…
Я не о том. Приперся, главное, в шесть часов утра и нагло прибоченясь, уснул. А потом, ха! засуетился, когда я уже была в дверях. Вышел, видите ли, поцеловать. Чего я дуюсь, спрашивает. Ни хрена себе – чего? Стал что-то лепетать. Кстати, а что он там лепетал? Стоп. Уверенно что-то мурлыкал. Конечно, сидел перед уходом от стервы какой-нибудь, репетировал – Нерон чертов…
А может быть, они еще и не спали. Сейчас десять. Начали, небось, часов в девять. Наверное, он вышел из ванны, а она на кухне кофеек пыталась приготовить, а он к ней сзади, а она: Нет, хватит, а он ноль эмоций, а ей уже не до кофе, а ему тем более…
Я помню один звонок – примерно месяц назад. Да, да, да. Такой омерзительно-фальцетный, пробился сквозь усталые мои перепонки – это я образно сказала, т.е. услышала как звонит телефон. А Санек-то полетел. Схватил трубку: Да… Нет… Да?…Да! Помню, помню. У меня тогда еще болела голова, у меня его «да-нет», в левом полушарии, как бильярдные шары носились, вдавливая мякоть моего мозга, который, наверное, и есть почва для моих волос. Волосы-то у меня какие! Знаете? Красивые! Все от мозгов. А Палёная или Паленая (ударение на первом слоге, – прим. авт.), ха, завидует. Не фамилия, а кличка какая-то. А где она то платье взяла? Когда это было – в понедельник? В понедельник. Сучка. Надо Санька озадачить. Стоп. Он же подонок предутренний…
А интересно, что они сейчас там делают, те, которые на первом этаже? – вернусь-ка…
Ой, какие-то палки лежат. Разбросали тут…
Свет включили. На улице же светло. А…, то светильник. Сидят. Пьют. А почему они не на работе?…
Я отпросилась – как чувствовала. А почему я отпросилась? А… Катька сказала – платье видела в четырнадцатом магазине…
Ой, опять целуются! Сколько времени? Ого! – 10.10. Надо на обратном пути пройти мимо…
А что он еще в трубку мямлил? Пузо на телефонной полке – боров, а сам жеманным попугаичьим голоском: Во сколько?… Где?…, – где-где? – в Караганде. А на другом конце этого уродливого изобретения… интересно, кто телефон придумал? Такой же бабник, наверное… во столько-то… там-то…целую. Поцелуй меня лучше в задницу, нерпа недобитая…
Магазин уже открылся…
А где сейчас Ин? Так… лучше о нем не думать. А почему? Буду специально думать. Как будто это мы – там в окне. Сейчас мы допьем кофе, он докурит сигарету… А у кого мы – у него, у меня? Нет, у меня нельзя. Почему, почему? – да просто, нельзя и все, – у него. Он берет меня за руку, нет, лучше за ногу… все выше, и выше, и выше (напевает, – прим. авт.), а я ему: Дорогой, ты мне обещал колечко купить. А он: Да, любимая, я тебе его уже купил. А я: Правда???!!! – ни фига он не купил. Улетел с какой-то кралей на Канары, чтоб его медузы там парализовали… А там есть медузы?
Где здесь вход?…
Сколько. Свои часы надо иметь, беднота. Ну, где же это платье? Наврала, что ли?…
Что они сейчас делают? Собираются на работу или спать завалились, или?… Перламутрово!…
О, вот окно. Ух ты! Нет, не оно…
А как же Санек? Я ж его, членистоногого… Тогда он мне денег на платье не даст. Как это говорят, когда и то хочется, и то? Когда одно хочешь сделать и второе, но два сразу нельзя, а… дилемма. Бывают же умные люди – взяли и слово придумали. А ежели его не было бы? Я его не придумала бы, а кто его знает. Вон Катька говорит, что у меня хорошо получаются поздравления в стихах. Может, книгу выпустить? И Саньку реклама будет. Нет, нет, – наоборот. Кто-нибудь спросит: А кто такой Александр Протеранский? А ему: Да это муж Елизаветы Протеранской. А этот кто-нибудь: О, хорошая поэтесса! Я даже несколько строф из ее стихотворений знаю наизусть. А ему: А не прочтете ли? А он: С удовольствием! – и читает, и все оборачиваются. Он заканчивает – все хлопают. Кто-то: А как можно увидеть Елизавету Протеранскую? А он: О, это очень трудно. – Перламутрово! Уже 10.42. А на черта мне эта работа…
Где же это окно? Ах, вот оно. Что, если к ним зайти? И что я скажу? Попрошу позвонить, я думаю, разрешат. А потом?… Видно будет. Как раз позвоню и отпрошусь до послеобеда. Здóрово, то есть перламутрово! Отличное словечко – сама придумала. Почему эту эпилемму не я придумала, нет, не эпилемма, как ее… дилемма…
Что-то я о Саньке забыла – как с ним-то?…
Наверное, эта квартира. А звонок интересный, надо спросить, где взяли. Ух ты! а он ничего! И квартира. Перламутрово! Эх, черт!… радиотелефон. Сейчас трубку принесет, а так можно было бы, как будто споткнулась, ударилась, заохать. А сейчас что делать? А что я, собственно, приперлась? Они здесь вдвоем. Мне почему-то хочется на них посмотреть, в их счастливые глаза…
А когда у меня они были счастливые? С Ином? Здорово я придумала? – Ин, а на самом деле Иннокентий, длинно…
Во, дура. У меня что-то с головой. Это же третий этаж. Как же я все отчетливо видела? Во, задумалась, что взлетела. Чушь какая-то. Третий этаж? Это все из-за Санька-пенька. Вот сейчас принесет радиотелефон и прощай набоковские фантазии.

Надо сказать, что радиотелефон не работает. Скажу, чтобы прошла на кухню: Проходите на кухню. Надо предложить снять пальто. Нет. Чего я суечусь? А она – ничего. Интересно… Отпрашивается с работы, говорит, что приболела. А почему она в пальто? С улицы пришла что ли? Cпециально вошла в подъезд, поднялась на третий этаж, чтобы позвонить? Какая-то ерунда. Ладно, черт с ней. Пойду Нинку провожу, ей в одиннадцать надо быть на работе. Уже ушла? Не заметил… Вот те здрасьте, а черт, и правда, с ней. Первый раз черта вижу – обычный мужик. А он меня видит? А ее? А она его? Нет, она его не видит. Он же перед ней стоит, аж рогами своими обрубочными в нее воткнулся, а ей хоть кол на голо… Надо быть осторожнее с поговорками, а то наворочу. Почему меня это, собственно, не шокирует? – так начал думать Депо Иванов, после того, как он открыл дверь, а на пороге стояла Лиза, – Нинка хорошая девчонка, громадного, так сказать, потенциала…
Она на самом деле заболела?... Все заканчивает говорить… Господи, опять сейчас представляться:
– Как вас зовут?
– Депо.
– Как?
– Депо.
– Как, как?
– Депо.
Это из-за деда-железнодорожника. Внушил же сыну своему, что внука надо назвать Депо, а сына назвал, – когда говорю кому-нибудь свое отчество, сам со смеху помираю – Пар. Депо Парович – ненавижу. Все решено: завтра же узнаю, как можно поменять имя и отчество…
А волосы у нее красивые…
Самое интересное: Депо Парович Иванов…
Она встает. Черт с ней. Эй, черт, иди туда, откуда пришел. О, пропал. Может, кофе предложить? Согласилась…

11.14,   11.46,   12.18,   12.50,   13.22,   13.54,   14.26…
 
Солнце какое! Темные очки пора надевать…
Где была? – спросят. – В депо. Ой, умора. С утра-то у него другая была, а сейчас – я. Во, мужик! А главное, мне все равно, с кем он был до меня. Интересная штука получается: муж ночью тоже с кем-то был; этот, как его, Депо – тоже, но мужа я готова разорвать на кусочки и разбросать по всему городу, а его – нет. Значит, кого любишь, тому простить этого не можешь, а кого не любишь – прощаешь. Перламутрово! Во, денек выдался…
Сейчас опять вставать за этот прилавок, – так, продолжая разговаривать сама с собой и не забывая смотреть на часы (14.58), Лиза подходила к магазину «Детский мир», где работала продавцом. Работала она давно. Работа – не сказать, чтобы нравилась – просто привыкла, да и делать больше ничего не умела. – Спросил: Вы заболели? Что болит? А я-то: Голова болит. А он: Сейчас вылечу, раздевайтесь… до пояса. Остальное сорвал. Сумасшедший! А что потом было! Сердце до сих пор колотится…
Хорошо, покупателей нет. Всего 15.30? До семи – о-го-го! Надо было вообще не выходить на работу. Наврала бы что-нибудь начальству, что в первый раз. Может, сейчас? Пойти к Витьку в кабинет: Ой, что-то с сердцем…
Кто, интересно, звонит? Если Санек, то не буду с ним разговаривать. Так и скажу: Я не хочу с тобой разговаривать и видеть тоже. Ой, как Танька одевается. Фу!…
Поговорить не дают по телефону. Не ожидала! Иннокентий, Ин. Я его голос сразу узнала. Появился. Будет ждать в семь часов – пойти, не пойти? А сейчас сколько? 16.02. Может быть, он мне что-нибудь привез? Кольцо! (мечтательно, закатив кверху глаза, – прим. авт.) Навряд ли. Я лучше в депо (смеюсь, – прим. Лизы) пойду. Я к Ину, наверное, остыла. За три месяца ничего не подарил, – тоже мне, любовник. А в постели? Самое большее – тридцать две минуты (я засекала – хитрость Лизы), это с раздеванием и одеванием. А Депо…, о-го-го! Как я рифму придумала? Сейчас стишок сочиню, и сразу надо записать.

Я увидела тебя в окно,
О-го-го!
Поднялася я к тебе…

Подождать не могут. Видят же, что я занята. Тут еще Витек – начальство, тоже мне: У тебя народ. Может, я гениальность сочиняю. Говорят, он тоже стихи пишет. Сам-то сидит в кабинете, не работает и стишки пописывает…

В неглиже…

Что-то я завернула. А что? Все может быть…

Ты сказал мне: Заходи.
Я зашла.
Ты такой же заводной,
Как юла.
Как зовут тебя? – Депо.
О-го-го!

(это стихотворение, как и много других, после смерти Елизаветы Протеранской будет храниться в ее квартире-музее – прим. директора музея)…
Перламутрово!…
А что если я зайду к Депо опять? Нет, лучше позвонить. Надо пойти к его дому и записать точный адрес, а уж Светка по адресу найдет номер телефона. Позвоню, скажу: Привет! А он: А ты откуда знаешь мой телефон? А я: Да я, что хочешь, могу узнать. Он: Ну, прямо-таки – все, что хочешь? Я: Даже могу узнать, по чем арбузы в Ташкенте после обеда. Тогда он скажет: Ты прекрасна и умна! А я не малозначительно: Хо, хо! Понесло меня…

Часы пробили 16.34 и исчезли, появившись только в 17.06, обозначив этот промежуток появлением в магазине Санька, Депо и Иннокентия и исчезновением Лизы за кулисы прилавка, чтобы сориентироваться.

Ну все, мне конец…
Дальше идут такие путаные мысли, что разобраться в них почти невозможно.
– Прими таблетку, выпей воды, успокойся и начни все сначала, – это вынужденные слова автора.
– Тебе хорошо говорить. Записываешь все, о чем я думаю, делов-то, – вслух сказала Лиза.
– Если бы я записывал все, о чем ты думала, то…
– …то?… Ты хочешь сказать, что я слишком много говорю (Она хотела сказать: …думаю, – прим. авт.). Не надо меня перебивать своими дурацкими примечаниями. Я возвращаюсь за прилавок.

Пошел дождь. Солнце спряталось за пышность туч. Гроза появится только в начале июня (люби – не люби). Луна вообще исчезла. Лишь маленькая девочка, не обращая ни на кого внимание, отпустила ввысь желтый воздушный шарик и, крикнув: Я тебя люблю! шлепнулась в лужу, после чего громко рассмеялась, чем развеселила рядом сидящего угрюмого бомжа. Отряхнувшись, она побежала в магазин «Детский мир» и, увидев мечтательно-задумчивую маму, выпалила:
– Я сейчас видела папу с Иннокентием Поликарповичем и Депо Паровичем. Я не знала, что папа их знает. Они что, из магазина шли? И ты их знаешь? А я шарик в небо погулять отпустила, и сразу стало светло. Правда?
– Правда. А ты откуда знаешь Иннокентия, как ты сказала, Поликарповича и Депо… Паровича?
– Ну как же. Только тебе скажу по секрету. Иннокентий Поликарпович, между собой мы его зовем Ином, я сама придумала, друг, ну ты понимаешь меня мама, Марии Антоновны – это мать Ольги Сильвестровой. Ты скажешь: Она же замужем, но се ля ви, мамуля. А Депо Парович, между нами – паровоз, друг Нины Сергеевны, жены Иннокентия Поликарповича, которая работает секретарем у заместителя мэра по торговле. Так что тебе надо с ней познакомиться, а потом и с замом. Как тебе нравится мой план?
– Откуда ты все знаешь?
– Да я, что хочешь могу узнать. Даже могу узнать по чем арбузы в Алма-Ате (Где-то я уже это слышал, – прим. автора. – Ты не мог этого слышать, я говорила про Ташкент). Ну, все мамуля, я побежала, уже 17.38, мне Петька Мельников из 9-б обещал покатать на мотоцикле.
– Смотри, осторожно.
– Не боись, все будет цинандали!
– Что?
– Цинандали, то есть о’кей. Это я сама придумала.
Эх, взрослые, не врубаются! Я еще ей не рассказала про папу, а папе про маму. Этим же можно их шантажировать. Чего у меня нет? Надо составить список. Как в фильме: Огласите, пожалуйста, весь список…
Ну и что, что я в шестом. Сам в девятом, а еще пацан. Скажу, что хочу в кино, что этот фильм снял мой любимый режиссер – надо узнать перед этим фамилию режиссера. Скажу, что хочу стать актрисой…
А ну его, этого Димку с мотоциклом. В шесть часов сериал начинается…

Я думала, они из вежливости поздоровались друг с другом, а они оказывается знакомы… возможно. Во, влипла. Интересно, а Ин и Депо знают, что Санек – мой муж. Хорошо, что он (Кто он? Читателю наверное не понятно. – Кто-кто – Санек) пришел первым, а они, вроде, пришли в магазин как покупатели. Я чуть не описалась, когда пришел один, потом – второй (Я знаю. – Слушай, я не с тобой разговариваю)…
Номер Депо я узнала. Фамилия-то у него Иванов: Депо Парович Иванов. Во, прикол! Сначала позвоню домой Саньку, взбучку дам, а то здесь не удалось, потом – Депо. С Ином надо обязательно встретиться. Сколько времени сейчас? 18.10. Пойду, позвоню…
Да знаю, что 18.42. Знаю, что деньги сдавать надо. Пристали. Мне бы ваши заботы. Сколько я сегодня заработала? Сегодня некогда было. Не перепутать бы что-нибудь в кассовом журнале, а то Витек убьет. Эх, черт! (Я тут, – слова черта) Не поняла. Послышалось… Напутала все-таки. А, ладно, завтра исправлю…
19.14, а его все нет. Буду смотреть на природу и ни о чем не думать. Солнце какое красное! Надо попоэтичнее: вечерне-горящее, нет, пылающее, как сердце, апельсиновое…
Санька-то дома нет, Депо – тоже. Может, они втроем куда-то слиняли. А что я, собственно, жду этого бабника Ина? А с кем он на Канары летал? С этой Машкой, что ли? Вон он идет. Ой-ой, нарядился-то!  Я буду разговаривать с ним холодно – так надо. Мол, дел у меня по горло, и сделаю вид, что мне некогда…
Ладно, пойду с ним. А что, за знакомый? Говорит, что пригласил нас. Вот не вернусь домой сегодня, пусть Санек побесится…
На Канары один летал, так я ему и поверила…
Депо! Опять он. У меня все хлюпает, когда о нем вспоминаю. (Время 19.46. – Спасибо). Вспоминаю… чуть не подавилась. До него, как будто в игрушки играла. Мимо его дома проходим. Его подъезд. Что, знакомый его в этом же подъезде живет? О, мама родная! Так это же его квартира. Нет, я не пойду. А как мне отказаться? Спокойно, все будет…, как дочь говорила? Цинанадали! Что будет дальше? Как Ин меня представит?…
Я здесь не останусь… с Ином. Надо что-то придумать. Время пока есть. Всего 20.18. О всякой ерунде разговаривают. Философы, тоже мне, нашлись. Водки что ли выпить? Точно, напьюсь и устрою им тут разборки. Звонок. Кто-то пришел. Вай, вай, вай, так это ж та женщина, которая была у него утром…
Слушай, автор, так это же жена Ина. Скандал пошел в полную силу. До меня бы дело не дошло. Пока они ругаются, я напьюсь, как космонавт…
А это кто рядом примостился? Так это ж черт. Настоящий что ли? Во, напилась! Они все еще ругаются. Время 20.50. А мне все равно. Дверь хлопнула. Ин с женой ушел. Так это не черт, это – Депо…
Ой, он уже там…

21.22,   21.54,   22.26,   22.58,   23.30.

Коньяк, лимон, шоколад…

00.02,   00.34,   01.06,   01.38,   02.10.

Водка, огурец. Ничего не соображаю. Хочу спать…
Не получается… Не дают спать…

02.42,   03.14,   03.46,   04.18,   04.50.

Кофе. Не успела допить…

05.22,   05.54,   06.26,   06.58,   07.30.

Ванна. Кофе. Я умираю – в хорошем смысле этого слова. Надо идти. Уже 08.02…
По мне видно, что я не спала? Что Саньку говорить? А скажу: Как ты, так и я…
Небо какое хмурое. Не на меня ли нахмурилось?…
Чего уставился? Иди, на работу опоздаешь. Где-то, говорит, меня видел. Где-где? – в Караганде. Познакомиться решил. По мне видно, что со мной надо знакомиться утром…
Где ключ-то? Время 08.34. Ну, вперед…
Ха, а его нет. Ну, я ему устрою такое цинандали (здесь переводится, как скандал, – последнее прим. авт.)…
Записка? На рыбалку пошел. Знаю я его рыбалку – пескарь недоношенный. Звонок? Прибыл, касатик. Сейчас я его на сковородку в 09.06-то. Как раз завтрак вовремя…
Цветы лесные принес. Он и правда, на рыбалке был. Так пахнут! Лесом, полем. Что мне делать? Может, он и вчера на рыбалке был? А я-то! Ладно, пойду поцелую его. Серьезный такой. На работу мне пора.

Не совсем ранним утром, а точнее в 09.38, Лиза хлопнула дверью, выходя из своей пятикомнатной квартиры, расположенной на углу Первомайской и Первоапрельской улиц и пошла на работу, заглядывая в окна уже не только первого этажа.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.