Шапка

                                  

Назад

Не заплатила

НЕ ЗАПЛАТИЛА

 

   Именно эозин применяют в производстве губной помады, – продолжил Давид, нашел последнюю фиолетовую оливку среди зеленых, наколол на шпажку, раскусил и проглотил.
   – Не отвлекайся, – предложила Кира.
   – Ты придешь в замок…
   – Пешком?
   – Ладно, ты приедешь в замок в карете.
   – Вот в этом? – спрашивает Кира, указывая на элегантное, но простоватое платье.
   – Это пока наброски, – пытается отмахнуться Давид.
   – Можешь измалевать хоть все пространство своими набросками, но я должна быть в шикарном платье. Ты же режиссер, ты должен это видеть.
   В это время к ним подошел официант и поставил бокал свежевыжатого томатного сока на стол.
   – Нет, – отрезал Давид, но нож был не совсем острым.
   – Нет? – удивилась Кира.
   – Воспринимай «нет» как нечто.
   – Для меня мышление и бытие – одно и то же. Твое нечто не воспринимается моим мышлением. Вот, продолжай начатое: ты приедешь в замок в карете… А дальше?
   – В замке тебя встретят… – начал было Давид.
   – Стоп, стоп. А перед этим что будет?
   – Ты выходишь из кареты…
   – Правильно, – сказала Кира, и тут же на ней оказалось шикарное золотое с красным платье. – Видишь, мышление и бытие для меня – одно и то же.
   – Ладно, ладно, – согласился Давид, поднял руки на уровне головы ладошками в сторону Киры и продолжил. – Ты выходишь из кареты, цепляешься низом платья за ступеньку кареты и падаешь на мимо проходящую тачку с помидорами…
   – Нет!!!
   – Но я воспринимаю «нет» не как отрицание, а как нечто, и это нечто есть часть твоего падения, а так как твое мышление – есть бытие, то посмотри на свое платье.
   Кира смотрит на платье – оно все в помидорной мякоти.
   – Хорошо, хорошо, – согласилась Кира и впилась в трубочку, торчавшей из бокала с лимонадом и грудой льда, и через мгновение, а может, и раньше оказалась в прежнем элегантном, но простоватом платье, в приглушенном свете ресторана казавшимся сиреневым. – Твое нечто победило.
   Давид, скрестив руки над головой, дал понять всем, что сьемки на сегодня окончены, и тут же обратился (кто-то скажет – набросился) к Кире.
   – Как ты можешь думать о каком-то платье? Ты хоть понимаешь, какая у тебя миссия? Плевать я хотел на твое мышление и бытие. Начитаются умных книг, а понять забудут. Ты хорошая актриса, но мне тебя порекомендовали, настоятельно порекомендовали, и я согласился, а присмотревшись, понял – не то, не так, не твоя роль, не твой образ, думал, вытянешь своей самоуверенностью, ан нет, ошибся, ты пыталась пропихнуть в характер героини свою личную значимость и у тебя получалось какое-то время. И позже понял я, что перепутал значимость со значительностью, значительность – это масштаб, а значимость – это смысл, и последнего у тебя нет. Можно карету, можно хоть колесницу, но для тебя эти атрибуты становятся главными, ты забываешь, что прибыла спасти целую нацию от уничтожения. Важно твое слово, твоя уверенность, твой напор, а ты, блядь, о гардеробе треплешься. Ты уволена.
   – Смотри, мне отрубили кисть, – говорит Офир (актер Жуман) и показывает Кире обрубок руки.
   – А я скоро умру, – говорит Гирш (актер Óлади), – мне влили пол-литра уксуса в рот, ожог слизистой оболочки пищевода, мне конец, но я еще помучаюсь.
   – Через десять минут мне вырвут язык, сейчас дезинфицируют инструмент, чтобы не было заражения, – говорит Хана (актриса Рубашкова).
   – Меня продали в рабство, – говорит Йотан (актер Залеский), – я даже не знаю, где нахожусь.
   – А меня только что изнасиловали, не буду говорить куда, – скрипучим и безразличным голосом произносит Шифра (актриса Друзо), – а ты платьями играешь.
   На съемочной площадке наступила тишина.
   Кира очнулась, встала из-за стола, задев его правой ляжкой; бокал с остатками томатного сока вздрогнул, но тотчас успокоился. Кира вышла из ресторана, и как можно тверже дала себе слово, больше никогда не мечтать даже о желании стать актрисой.
   Официант вслед за Кирой выбежал на улицу, налетев на Давида, сидевшего на ступеньке.
   – Извините! – выронил официант.
   – Пусть идет, не надо ее возвращать, – с налетом снисходительности произнес Давид, вытянув ноги.
   – Но он не заплатила.
   – Ты что, настоящий официант? – не смотря на него, спросил Давид.
   – Что значит, настоящий? А какой еще?
   – Все-таки мышление и бытие – у нее одно и то же. Может, зря я ее уволил, – напоследок профантозировала Кира устами Давида и скрылась за углом дома, на углу которого висела вывеска «Траттория Базиле».

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.