Шапка

                                  

Назад

Молочный магазин

МОЛОЧНЫЙ МАГАЗИН

 

   Сходи в молочный магазин.
   С такой просьбы, которую я выполнял с той самой детской неохотой, присущей всем детям, начиналась каждая моя суббота и не только суббота.
   Я брал трехлитровый с вмятинами алюминиевый бидон, сетку-авоську с пустыми бутылками из-под кефира, пол-литровую или литровую банку под сметану и шел в молочный – так мы лаконично называли молочный магазин № 3. Бутылки и банку я брал не каждый раз.
   – И хлеба еще купи, – кричала мне мама из окна, когда я уже был на улице.
   В форточке я всегда видел только волосы ее и часть лба, если она не вставала на стул или не открывала окно.
   До магазина ходьбы было три-четыре минуты.
   Если я был без бутылок и банки и встречал кого-нибудь во дворе, то ходьба до магазина затягивалась и на пятнадцать минут и на полчаса. Иногда тот, кто встречался во дворе, шел со мной в магазин за компанию.
   Магазин представлял собой небольшое отдельно стоящее здание с одним входом, не считая заднего с обратной стороны, куда шофер вместе с продавцами-женщинами заносили сделанные из металлических прутьев ящики с молоком, кефиром, катыком, большие сорокалитровые бидоны со сметаной и другие молочные продукты и выносили подобные ящики с пустыми принесенными покупателями бутылками.
   Я иногда фантазировал, что если бы шофер был бы моим знакомым, а у меня часто появлялся в выдумках взрослый «наставник», которого боялись старшие парни у нас во дворе, а значит, уважали и меня, то он бы привез этот огромный бидон со сметаной прямо к нам домой, а главной продавщице в магазине – тете Маше, женщине необъятной и весьма добродушной, сказал бы, что кто-то успел выкрасть бидон, кто-то в черных очках и черных перчатках, когда машина стояла на придуманном мной светофоре, и мной же в этих придумках сломанном, на повороте с Колхозной улицы на бульвар Александра Матросова, ведь часто машина была с открытым кузовом или хотя бы в этот раз. Я бы не ходил за сметаной целый год, и у меня в борще было бы сметаны больше, чем самого борща.
   Сейчас же я шел в молочный один, оставив Кофу (Ваську Кофанова), возившегося около своего подъезда с велосипедом, минимум на полчаса без двадцати четырех копеек, которые я ему должен был за марки, и максимум до завтра, так как завтра мы идем смотреть соревнования гоночных мотоциклов по гаревой дорожке между нашими и итальянцами. Итальянцев мы, конечно, выиграли, и теперь побежденных в футбол ли, хоккей ли, даже в казаков-разбойников, мы обзывали – не называли, а именно обзывали – итальянцами, или хуже того – итальяшками.
   Я пересекал площадь и, пройдя мимо продуктового магазина, называемого всем народом, живущим поблизости, «Нашим магазином», сворачивал направо в 20-й квартал, где первый дом, оставляемый моей памятью по левую руку, был трехэтажным, второй – двухэтажным и восьмиквартирным, в котором на первом этаже в первой квартире жила моя соседка по парте и тайная (даже для нее) моя любовь Тонька Серова, а третий, не считая одноэтажного здания, стоящего в глубине, где располагалась ДЮСШ, и сада, заключенного за деревянным, из брусков болотного цвета забором и кирпичных заштукатуренных колон, как раз и был молочный магазин с шиферной крышей и каменным двухступенчатым крыльцом, взойти на которое можно было с трех сторон, как и сойти; после покупки молочных продуктов, идя в том же направлении, я выходил на бульвар Александра Матросова, поворачивал направо, заходил в магазин, покупал хлеба, выходил и тут же заходил в дверь рядом, в кулинарию, где частенько соблазнялся пирожным «Картошка», но сегодня прошел мимо, потому что сэкономленные на сметане (Теть, Маш, чуть-чуть неполную банку) и будто бы выпитом треугольном пакете молока (ну, очень захотелось, не из бидона же пить, мам) деньги должен был отдать Ваське – так я учился выполнять обещания.
   Да, я в детстве любил все молочное. Творог же очень нравилось есть на улице. Берешь большой ломоть хлеба, кладешь на него горкой творог, утрамбовываешь, снова кладешь, снова утрамбовываешь и в конце посыпаешь сахаром, а если дома нет творога, бежишь в молочный, прихватив с собой хлеб и сахар, и чтобы дали без очереди – ведь время для гуляния всегда дорого, – просачиваешься сквозь покупателей и лепечешь почти скороговоркой, что придет в голову:
   – Теть, Вер (сменщица тети Маши), там котенок есть хочет, мяукает жалобно, молока и сметаны налить некуда, дайте хотя бы творог грамм двести…
   – Двести граммов? Тогда там не котенок, наверное, а слоненок, – удивленно, но с улыбкой говорила тетя Вера и одновременно накладывала творог в плотную коричневую бумагу.
   – Он голодный, – настолько правдиво говорил Рамиль, протискиваясь к прилавку, что я успевал подумать, будто бы он и вправду нашел котенка.
    А еще я ходил за молоком для бабы Таси. Она выйдет во двор, сядет в беседку и ждет кого-нибудь, кто мог бы сходить в магазин. Я, завидев ее издалека, например, из кустов, где мы играли в лото, а позже в карты, подходил и спрашивал:
   – Баб, Тась, сходить в магазин?
   – Ой, сходите, сходите, – забеспокоившись, просила она, называя меня на Вы, чем я несказанно гордился. – А можете еще купить два сырка с изюмом? Только с коринкой, с кишмишом не надо, слишком сладкий.
   – Знаю, баб Тась.
   – Да кто его там разберет-то, сладкий он или слишком сладкий, – встревала баба Рая, сидевшая рядом, – придумаш тоже.
   – Что бы ты понимала, – отмахивалась баба Тася, поправляя в тонкой оправе очки, но этим все не заканчивалось, и только тогда, когда я возвращался, они стихали.
   Но в этот раз сырка не было. Почему-то уже как года полтора назад сырок стал появляться все реже и реже.
   – Вот как построили магазин, он там был все время, – говорили баба Рая, – а построили мы его за три недели.
   Бригада из пяти женщин: каменщики, бетонщики, кровельщики, плиточники, штукатуры, лакировщики, стекольщики, маляры под руководством бригадира Раи Капитоновны Млычевой, совсем недавно закончившей институт и носившей тогда постоянно белую шелковую косынку, возвели здание, пусть и крохотное по их меркам, к первому мая, успев нарядить его красными флажками и воздушными шарами, и с чистой совестью пошли на демонстрацию. Только к осени с крыши магазина сняли бледно-розовые флажки и шары, свеянные и похожие на поджаренный на пламени трех-четырех спичек плавательный пузырь, первый раз мной попробованный, когда отец и дядя Валера пили пиво, расхваливая цимлянского леща, и второй раз уже выпрошенный у дяди Максима и компании, занявшей наш стол в кустах акации, где мы играли в лото, а позже в карты; оттуда сейчас я и заметил бабу Тасю, подошел и спросил, не нужно ли ей что-нибудь купить в молочном?… ну, а дальше вы знаете сами.
   Повзрослев, я уехал из своего города, сначала учиться, потом служить, а затем и навсегда. Но иногда, навещая маму, я все так же слышал знакомую просьбу:
   – Сходи в молочный магазин.
   Но сейчас я выполнял ее с радостью, с той взрослой ностальгической радостью, присущей всем взрослым, покинувшим свой дом.
   Я брал трехлитровый с вмятинами алюминиевый бидон, сетку-авоську с пустыми бутылками из-под кефира, пол-литровую или литровую банку под сметану и шел в молочный, зная, что его уже нет.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.