Шапка

                                  

Назад

Как я стал отцом

КАК Я СТАЛ ОТЦОМ

 

    Было утро. Светило солнце. Будто бы радостный день, но не совсем так.
    Я сидел в ресторане и пил поочередно то пиво, то кофе.
    Рядом сидела моя новоиспеченная жена и также поочередно то пила кофе, то лизала мороженое, то глотала пиво из моего бокала.
    Шляпка с вуалеткой (она всегда что-то скрывала) лежала на соседнем стуле. Голубая юбка с множеством подъюбников, похожая на вздувшееся тесто, была нарядом для второго дня свадьбы, который в данный момент таковым и являлся. На белую майку спадали темно-русые волосы со вчерашней завивкой. Какие были на ней туфли, я не видел, не полезу же я под стол, хотя догадаться не сложно.
    Свадьба вообще-то должна была быть у нее с Ванькой через полтора месяца, а у меня с Катькой через двадцать дней, но мы вчера обкурились и наглотались настолько, что разоделись в свадебные наряды и сдуру поехали в ЗАГС, где летало много огромных фиолетовых мух, и, угрожая обоюдным суицидом и одновременно смеясь над хоботами в виде свистка у сотрудниц ЗАГСа, потребовали нас расписать, да и Валька с Борькой были рядом, и мы использовали их как свидетелей.
    Еще почти девять месяцев назад я жил в L-ске.
    Как-то мы с Дилером, Бакстом и Римом зашли в казино и проиграли Таньку вместе с ее мерзкой манерой в тот вечер повторять: Мальчики, остановитесь. Танька была в красном и Танька была моя, а расплачивались мы ей за всех, и это мне не понравилось. Я сказал им об этом, но Бакст сказал, что Танька была иногда и его, тогда я пристрелил Бакста, и заодно Рима с Дилером, а Таньку на следующий день выкупать не стал – так я в первый раз не выполнил обещание.
    Я одолжил машину у добропорядочного мужчины, который пообещал не выдавать тайны нашей сделки и, связав себя, бросился в реку. Вот на этой машине я и въехал в этот городок, в центральном фонтане которого я через три месяца предложил Катьке выйти за меня замуж. Она спросила, как меня зовут, повернула меня к свету фонаря, я подумал, что на меня нападает Солнце, и ответила: Хорошо! Но на стража порядка ее слова не произвели впечатления, и когда мы вышли из фонтана счастливые, он пустил в ход дубинку, которая мгновением спустя оказалась у него в … На следующее утро, найдя его в фонтане со спущенными штанами и с дубинкой в заднице, коллеги предположили, что его партнер переусердствовал в ночных утехах, и похоронили его по-тихому вместе уже с именным оружием.

    – У нас что-то осталось? – спрашивает жена, лизнув мороженое.
    – Сколько угодно.
    – Надо бы сегодня сходить развестись. У нас хоть была брачная ночь?
    – Вроде, – отвечаю я. – Скажи только, у тебя, правда, сиськи отстегиваются?
    – Хватит прикалываться. Видишь, я несчастная.
    – Я слышал, что несчастные не мучаются. Ты что будешь – пейот или сапрофиты?
    – А помягче ничего нет?
    – Нет, – отвечаю я, как мне кажется, сразу, но ресторан уже плывет по морю на огромной Горгоне. – Жди, я скоро, – говорю я, усмиряю Горгону и выхожу из ресторана.

    А два месяца назад мы с Катькой подали заявление в ЗАГС.
    Сосед по квартире, добрый старикашка ростом с какашку, как узнал, что мы скоро поженимся, сразу переписал на нас свою комнату и на следующий день помер от передозировки метадона, наверное, от героина пытался отвыкнуть. Еще одна соседка (квартира же трехкомнатная), гардеробщицей работала, уехала в Аргентину к сестре, а нас попросила присматривать за комнатой, даже местным родственникам ничего не сказала; они так были удивлены, что у нее обнаружилась сестра. Теперь мне есть, где прятаться, если будет нашествие прозрачных слонов; если радуга будет ослеплять, то можно спрятаться в шкаф, хотя туда часто заходит Красная шапочка с синей головой; если вдруг мне захочется поплавать в унитазе, то никто не будет меня беспокоить. Катька сначала не знала, что существуют такие разные животные на самом деле, потом не верила, но сейчас хочет приручить хотя бы одно экзотическое животное, потому что Катька любит животных. Правда, у нас была кошка, но однажды мы нашли ее с оторванной головой. Мы знаем, что это сделали гигантские мыши. Пришлось ставить вторую входную дверь. Если не поможет, то будем ставить третью. Катька пианистка. У меня тоже иногда просыпаются музыкальные способности, тогда мы играем в четыре руки и более. Еще мы открыли восьмую ноту и назвали ее ЗУ, но не придумали, где ее разместить. С этой нотой мы сочинили уже третью симфонию, но никак не можем записать или запомнить их, поэтому каждый раз сочиняем новую. Соседи снизу сначала жаловались, что мы играем громко, видно, им не понравилась нота ЗУ, но сейчас они не приходят, даже тогда, когда мы их затопили. Зато приходило правосудие и интересовалось, хорошо ли мы знали наших соседей снизу и не знаем ли, куда они пропали. Я сказал, что хорошо знал их, так хорошо, что они нам, говорю, подарили однажды большой телевизор, холодильник и драгоценности, видно, добрые люди были.
    И, сидя сейчас в ресторане и смотря на Машку в голубых туфлях, с которой познакомился неделю назад, я начал понимать смысл никчемной жизни, только чьей жизни я пока не понимал. Меня то осеняло, то вводило в депрессию, то тошнило, то вновь смысл являлся ко мне в разных неоконченных образах, где я сначала целовал себя, а потом съедал. Я чувствовал, как я сам себя переваривал. Но где я настоящий? Может быть, тот, который назначает свое первое свидание Гальке из соседнего квартала и забывает цветы в автобусе; может, тот, прыгающий с поезда в пруд, когда тот проезжает мимо него, и не попадающий в пруд; а может быть, тот, у которого была воображаемая лодка, уносившая его к Анастасии Вертинской, висевшей журнальной вырезкой из бабушкиного альбома на стене за ковром. Не знаю.
    У Машки во рту был мундштук с сигаретой, которые она достала после того, как нализалась мороженого и выпила уже грамм двести виски, а это означало, что она полностью пришла в себя и готова к новым приключениям, хотя утро еще не закончилось. Теперь волосы ее были под черным платком, а глаза под темными очками, и пахла она чем-то мускусным, точнее не пахла, а чувствовалась – так, вернувшись, я стоял и смотрел на нее, вдыхал ее и о чем-то думал. Потом заказал большой бокал воды и выплеснул ей на майку, майка стала прозрачной.
    – Вот теперь ты не только шикарна, но и сексуальна, – сказал я.
    – Идиот… Спасибо!
    – Пошла вон отсюда, никчемность.
    Во мне вскипела ярость лишь сейчас.
    В квартире была засада, я это учуял, когда вставил ключ в замок. Я зашел, дернул за веревочку (опять Красная шапочка) и вышел, а через пять секунд квартира взлетела на воздух.
    Какой никчемный город.
    Я в уме проигрываю ноту ЗУ, но она сливается с другими нотами. Еще раз, еще. Семь нот и все. У меня такая потребность в этой ноте, что я взрываюсь снова. Я бегу на кухню, но меня никто не останавливает.
    – Остановите его, – кричит Машка. – Он возьмет нож и отрубит кому-нибудь кисть.
    Какая все-таки Машка предсказуема. Я хватаю поварской топорик, иду к Машке и отрубаю ей кисть.
    – Пошла вон отсюда, – шепчу я ей и выхожу из ресторана.
    Ловлю такси, доезжаю до автосалона, захожу в него и мне тут же дарят красную машину.
    – Это вам подарок от нашего автосалона, – говорит продавец-консультант, и я убираю пистолет от его виска.
    Кто говорит, что дуло у виска не делает человека вежливым и бескорыстным?
    Я возвращаю себя в L-ск, в этот тихий городок, где осталась в казино моя любовь – Танька. Пока я еду, у меня зреет план, как падет казино, этот вертеп бесовской наживы пред моими ногами… или просто сгорит.
    И вот уже мелькают знакомые улицы, скрипучая карусель, поседевший дуб по имени Клим, застывшая качель, обмякший обелиск, робкие одноэтажки, растаявшие бюсты, и Танька, стоящая на крыльце роддома с ребенком на руках, машет мне рукой.
    – Ты меня ждешь? – спрашиваю я, выходя из машины.
– Да, – отвечает Танька. – Опаздываешь. Мы уже устали стоять. Ты где был?
– Машину красил, ты же любишь красный цвет.
    Так я в первый раз сказал неправду.
    Так я впервые стал отцом.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.