Шапка

                                  

Назад

Экзо

ЭКЗО

 

     Я думаю, что носок не может быть президентом комнаты, потому что зелень в виде аббревиатуры ему не идет и молекулы его нижней ступни атомарны. Еще я считаю, что Спасские деревья должны быть изгнаны из общества веселых лекарей.
– Вот такое мнение прозвучало, вполне убедительно, но обоснованное только логикой. Сейчас выступит изобразительная Ляция, – сказал Уз.
– Что бы я ни сказала, это не будет стимулом для сердцебиения противоположных снов, поэтому скажу для других реакторов и креаторов: не любите курицу, уходящую в вечность.
– Что вы скажете на это, господин Жу? – спросил Уз.
– С точки зрения моей точки зрения, точка зрения прошедшего выступающего слишком некомильфо. Во-первых, в вечность каждый может уйти, значит, каждого не будем любить, так что ли? Во-вторых, курицу невозможно не любить, она, сама по себе, прекрасна. В-третьих, курица не ходит, а летает. Вот такая у меня точка, так сказать, зрения.
– Не слушайте его, – выкрикнул Жог, – у него не может быть точки зрения, он же слеп.
– Что скажете, Жу? – спросил Уз.
– У вас нет доказательств.
– У меня они есть, но я спрятал их на другой планете, чтобы они не испортились, то есть – не пропали.
– У вас есть знакомства с другой планетой? – поинтересовался Уз.
– Вопрос не по существу. Мы не обсуждаем сейчас настенное земледелие.
– Неправда, – крикнула Зжа.
– Новый приамбулатор, – пояснил Уз, – послушаем ее.
– Я требую, чтобы знакомства с другими планетами было прекращены, это вне всякого правила. А еще: выражение «не любúте» устарело, и курица тут ни при чем.
– А какие ваши предложения? – спросил Уз.
– Секс должен быть монументальным.
– Она опять о своем, – сказал Ложг.
– Нация гибнет, все пользуются искусственным. А вы обсуждаете веселый лекарей, и кто будет президентом. Для нашей комнаты важно сейчас не это. Скоро это состояние пройдет, а мы еще не сгустились. Агглютенацию надо опять распотрошить.
– Она несет чушь, – вмешалась Зижу. – Комнате нужен президент. Иголка кактуса – это моя кандидатура.
– Нет, – возразил Жог, – у нее во власти прозрачная мякоть, а двоим нельзя плакать.
– Верно, – подтвердил Уз. – Вообще-то, мне несвойственно это слово.
– Это не его, – сказала Зижу.
– Ух ты, как интересно! – сказал Ника, встряхнув головой.
– Гигантские молекулы – это тоже не его, – сказала Зжа.
Ника стоял и смотрел, как Рита смотрит сквозь него и о чем-то думает.
– Млечность пути пестрокрыло с точки зрения млечного пути, – прошептал Жу, – но волосяная яма… У тебя давно закончилось? – обратилась к Нику Рита.
– Недавно.
– Что скажешь? Как тебе?
– Круто! Выходит, что ничего дурманящего нет, но откуда-то появляются собеседники.
– Знаешь, что самое интересное, – загадочно начала Рита, – если мы находимся рядом, то собеседники у нас одни и те же.
– То есть Уз, Жог, Зжа и другие тоже с тобой разговаривали?
– Да. Тем более, что мы были одними из них, но кем именно неизвестно. И заметь такую вещь: ты знаешь их имена.
– Точно.
– В следующем посещении может появиться кто-то новый, кого-то не будет.
– Значит, я увижу их в следующий раз?
– Да, тем более можно продолжить начатый разговор.
– Но это абсурд, а не разговор.
– Потом начнет проявляться элемент восприятия текста, затем будет вырисовываться кое-какая концепция, и абсурд превратится в относительно логичный диалог, то есть ты, во всяком случае, будешь понимать о чем идет речь, отбрасывая ненужные слова, предложения. Это все равно, что с ребенком разговаривать взрослым языком о его, например, игрушках, о нем, о кошке. Он будет понимать, о чем идет речь, стирая все «взрослые» слова, но, в конце концов, он и их начнет понимать, в зависимости от его способностей и желаний.
– Но как так получится, что я встречусь с теми, с кем общался в прошлый раз?
– Как бы тебе объяснить? К примеру, ты ходишь на работу. Там у тебя коллеги, проблемы, любовницы, а приходишь домой, и дома жена, унылый старый спаниель, унылый серый диван, и, приходя домой, ты забываешь о работе? Живешь другой жизнью. Это обобщенно. Что-то похожее происходит и в этой ситуации. После этой процедуры ты уходишь в другой мир, который не имеет ничего общего с наркотиками и алкоголем. Ничтожное влияние на определенные участи мозга. Патология не наблюдается, правда, слишком мало экспериментов было.
– Одноразовых отклонений нет?
– Совершенно верно.
– Но как я заметил, все-таки присутствует какое-то особенное состояние, как будто находишься в чем-то огромном, то ли физическом, то ли метафизическом, то ли внутри своего мышления. Это первые ощущения, которые хоть как-то можно описать словами.
– Привыкнешь.
– Зависимость не появится?
– Как к наркотику?
– Да.
– Пока сказать не могу, слишком короткий период прошел. Я всего пятый раз в этом состоянии. Вот тебя пригласила. Конечно, хочется туда вернуться. Все равно, что ни говори, а ощущения во время этого приятные, помимо сумасшедшего диалога, в который тоже хочется вернуться.
– Вспомнил, что еще хотел спросить. Нас там, как мы представляем себя здесь, нет, а кто мы там?
– В экзо, так нами назван этот мир, мы пришли к выводу, нет чувства «я». Ты лично, вроде, не говорил и кто именно ты, тебе, да и мне неясно?
– Так и есть.
– Вот. Может, это как дракон о трех головах. Нет четкого выраженного «я», есть – мы. В этом вся прелесть. Ты это не почувствовал в первый раз. Лучше это или хуже, сказать трудно, во всяком случае, пока, но оригинально. Вероятно, нам некто просто не дает статус индивидуальности. Ты заметил, что земная память отключается? Мы не можем там рассуждать, используя земной опыт. Мы не можем не только рассуждать, мы не можем говорить. Мы будто наблюдатели со стороны, но одновременно присутствует чувство, что мы и есть те, которые беседуют. Чушь какая-то, но ощущения потрясающие, вдобавок и физические. Я нашла, как можно это охарактеризовать: что-то вроде невесомости и… микрооргазма одновременно, если последнее продлить. А секс и есть наркотик.
– Оригинальное сравнение. Еще неизвестно чем там можно заниматься, а ты уже о сексе.
– Забочусь, так сказать, о продолжении рода в иных мирах.
– Тревожно…
– Шучу я, шучу.
– …если в экзо не будет секса. А там можно остаться навсегда?
– Что, понравилось?
– Не в этом дело. Здесь надоело.
– Экзо не материален.
– А если я буду находиться в экзо, и в это время меня убьют, я останусь там?
– Нет. Мозг умрет.
– Жаль. А давай, все-таки попробуем.
– Что у тебя случилось?
– Все нормально, просто жизнь настолько примитивна, что хочется выть, и не важно, занимаюсь ли я любимым делом, или искусством, или купаюсь в море. Жизнь неинтересна.
– Пойдем, Ника, какао попьем.
– Пойдем.
– Неинтересна, говоришь.
– Неинтересна.
– А как насчет секса со мной, или это тоже неинтересно?

Мы находимся в такой части планеты, где после зимы сразу наступает лето, то есть весна длится пару дней. Снег даже не тает, он самоуничтожается. Как? А неизвестно как. Мне, конечно, известно, потому что этот климат создал я. Мне нравилась зима и лето, а осень и весна соответственно не нравились. Вот и приходилось мне летать то в Исландию, то в Австралию. Надоело, и я решил изменить климат в одной, отдельно выбранной области. Вы думаете, что это невозможно? Правильно думаете. А что вы можете думать. Было бы странно, если бы вы поверили сразу. Но я не могу показать это место, ведь вы представляете, что будет, когда все узнают о нем. Ученые могут возразить мне, даже не могут, а возразят, что такой резкой смены произойти не может. Это правильно. Но я создал микроклимат. Некая оболочка, когда Земля меняет угол наклона по отношению к Солнцу, задерживает «весенние» лучи, а потом резко пропускает их, усиливая солнечную активность специально созданной атмосферой в этой оболочке – начинается лето. Много еще нюансов в этом процессе, но остальное для специалистов. Правда, я не хочу глобализировать это, так как сие может привести к катастрофе, поэтому, вернее всего, я этот экзоклимат унесу с собой в могилу. Его надо поддерживать, и если я не объясню как, то он исчезнет, и все встанет на свои места.
Вы думаете, что я живу здесь один? Нет, конечно, нет. Со мной живут коллеги, знакомые, знакомые знакомых и так далее, кто согласился приехать сюда, не зная географического местонахождения, грубо говоря, я привез их сюда с завязанными глазами, без компасов, без навигаторов и без всяких возможных определителей такого рода. Если кто-нибудь и захочет сбежать отсюда тайно, и доберется до какого-либо населенного пункта, что практически невозможно из-за большого расстояния, то он не сможет определить, откуда он начал свой путь, но сбегать отсюда вряд ли кому-то захочется. Из космоса, определить, что это место обитаемо, невозможно, опять же благодаря уникальной оболочке и многим хитростям.
Вы должны спросить, как мы обеспечивает себя пропитанием, одеждой, бытовыми приборами, техникой и тому подобным? Хороший вопрос. Я собрал все технологии, которые изобрело человечество. Конечно, часовой завод мы строить не будем и ювелирные мастерские открывать тоже, но обувь, бумагу, стекло и водопроводные трубы мы уже умеем делать.
Численность населения впоследствии будет ограниченно, иначе это может породить государство, а тогда надо будет организовывать управление и тому подобную безделицу. Тремя тысячами человек взрослого населения надо будет ограничиться, а то и того меньше. Прироста быть не должно – рождение и смертность должны быть равны.
Я могу регулировать температуру окружающей среды. Нет, невозможно сделать из зимы лето, но повысить или понизить температуру на десять градусов я могу.
Предлагал переехать сюда людям, близким мне по духу, темпераменту, способностям, но и они не знают, где они находятся. Если им разонравится, я могу их отвезти назад, но они должны понимать, что второй раз они сюда не попадут. Я понимаю, что ностальгия проявляет себя здесь полным образом, учитывая, кроме отсутствия друзей, родственников и привычного образа жизни, отсутствие возможности куда-либо выехать, например, в период отпусков, отсутствие определенного рода цивилизации, информационных средств, но они знают, что в любой момент могут отсюда уехать.
А как вы можете делать стекло и трубы? – спросите вы. Нужны же полезные ископаемые. Я научился получать в недрах Земли нужные мне ископаемые. Какая-то часть была. Путем добавления газообразных химических элементов при нужной температуре я получаю тот или иной состав. Все это не так просто, но, завезенное мной оборудование еще в самом начале, придуманное мной, и невостребованное государством, может многое. Все оборудование питается от солнечных батарей, каждая из которых может освещать миллионный город в течение месяца.
В конце концов, нас вычислят. Обвинят в незаконном использовании территории. А то еще хуже – предложат работать на страну. Кажется, будто прекрасное предложение, но на самом деле, все будет сводиться к использованию моих изобретений в военных целях. Любое открытие рассматривается государством в первую очередь с милитаристской точки зрения. Не хочу я. Я оговорился, сказав, что нас, в конце концов, вычислят, нет, нас могут  найти чисто случайно, вычислить нас невозможно.
В Экзо нас уже сто четырнадцать человек. Половина – это люди, занимающиеся наукой, потому что я один не могу поддерживать работоспособность оборудования, искать новые решения, делать открытия, осуществлять их по мере возможности – без этого я и мои коллеги не могут существовать, и это, наконец, интересно и, вдобавок, прибыльно. Здесь собрались люди не амбициозные, слава им не нужна. Они играют формулами, как дети мячиками. Им это нравится. Кто-то когда-то захочет славы и уедет отсюда – пожалуйста. Мы ему мешать не будем и он нам. У нас много открытий, как бытовых, так и фундаментальных.
Картошка у нас вырастает за неделю, и без всяких химикатов…
– Задумано оригинально, но это фантазии, или вы считаете это осуществимым?
– Вполне.
– Не смешите меня.
– Вот видите, и вы не верите. Придется мне и вправду уехать, вот только денег у меня на это нет.
– Дорогой, Виталий Витальевич, если бы у вас и были деньги, я бы с вами все равно не поехала.
– Рита, неужели вам не интересны такие пути?
– Ваши фантазии не так пестры, как вам это кажется. И, в конце концов, окажется, что мы будем вынуждены заниматься тем, чтобы прокормить себя, а не наукой. Не помешательство ли это?
– Гениальность и безумие, по-вашему – помешательство, стоят в одном ряду.
– То есть я признала вас гением?
– Выходит, так. Но я найду способ осуществить это – с деньгами или без.
– Мне хватает безумия в пределах моего разума. У меня у самой столько начатого, столько покрытого плесенью, а на самом деле я хочу играть в театре. Театр на улице. И если по сюжету должен пойти дождь, то он на самом деле идет. Это же в Экзо вы можете делать?
Нас уже больше пятисот человек. Уехал отсюда только один. Возвращался он один. Он понимал, что, пропав без вести, трудно объяснить место своего пребывания. Если он скажет правду, все будут смеяться. Так что – надо врать.
Рита живет в том красном домике. Ей нужен был дождь во время спектакля – она его получила, снег нужен – пожалуйста! Я ходил на один спектакль, называется «Лоустранктль» – это безумие или делитанство – я не понял, но зрители – существа завидующие, хлопают более интенсивно, чем стоило бы, как мне кажется.
– Конечно, Виталий Витальевич, вы к искусству непривычны.
– Так вы éдите или нет?
– Я подумаю.
– Думайте, Рита, думайте.
– А моему аксолотлю там будет комфортно?

Ты стоишь в длинной оранжевой рубашке. Почему ты в такой рубашке? Тебя не признают. И чтобы это подчеркнуть, ты надел эту длиннющую оранжевую рубашку. Ты знаешь, что они думают. Если ты им скажешь об этом, они покинут тебя, развернутся и уйдут. Приходится скрывать. Но не всегда удается. Они думают. А ты знаешь, о чем они думают.
Ты купался в море. Однажды нырнул и увидел мурену. Испугался. Она тоже. Но после этого ты чувствуешь, о чем думают люди. Ты не слышишь их слова, произносимые про себя, ты просто откуда-то знаешь, что у них на уме. И ты ужаснулся – все думают в основном о трех вещах: сексе, деньгах и власти. Некоторые, даже многие, хотят их использовать для благого дела, но только после того, как пресытятся сами.
Ты не так примитивно читаешь мысли, как это преподносят в кинематографе или беллетристике. Ты видишь цвета. Сначала тебе было не понятно, даже странно. Когда ты говорил об этом другим, они думали, что ты сходишь с ума. Ты тоже так думал. Потом заметил, что цвета – это разного рода мысли. Ты, конечно, не определишь, что кто-то думает о том, какую марку вина ему покупать, но поймешь, что думает он о вине. Впоследствии по еле различимым оттенкам, ты научился понимать мысль почти полностью.
Если ты расскажешь об этом всем, то жизнь превратится в кошмар. Будут приглашать в шоу, будут просить помочь правоохранительным органам, в политику затащат читать их грязные мыслишки. Ты же не хочешь этого?
Такое ощущение, что все люди стали откровенными. Все хотят откровенности, и только ты ее получил. Но, наверное, она не нужна. Как Мария Яковлевна думает о трех мужчинах, занимающихся с ней сексом, не стоит и слышать, где постепенно милая эротика превращается в милые извращения; как Сергей мечтает стать богатым настолько, что при этом остальным людям уготовлена голодная жизнь, не надо хоть краем уха пытаться услышать; как митрополит С-й правит не только своей епархией, но и всем миром, упраздняя моногамию лишь для себя, читать такие мысли нежелательно.
Не менее интересно поведать о новом цвете, которого в реальной жизни нет. Ты и не можешь его описать посредством существующих красок. Он появляется при экзотических мыслях, красочных и добрых. Если бы такой цвет был у нас, художники были бы в восторге. И вроде он имеет объемность, хотя, может быть, это проявляется в данной ситуации.
С другой стороны, плохо, что никто не знает об этом. Ушел бы из конструкторского бюро. На этом можно было хорошо заработать, вот видите, и у тебя мысли о деньгах. Нет, это была бы не жизнь.
Ты тут подумал, что если ты обладаешь такими способностями, то и другие могут, правда, теоретически. Но если понять, как это произошло у тебя, то это можно осуществить и практически. А вдруг все люди будут распознавать мысли друг у друга? Что будет с человечеством? Войны будут. Мир превратится в месиво. Возможно, люди научаться контролировать свои мысли, или своей волей, или какими-нибудь техническими средствами, или медицинским вмешательством. Вот вам и откровенность, вот вам и правда. Значит, ложь необходима? И говоришь ты кому-нибудь: Слушай, приятель, всю правду мне не говори, скрой от меня хотя бы что-то; мне вся твоя правда не нужна; а он и не собирался откровенничать; и ты говоришь: А я знаю, о чем ты думаешь, и получаешь смачную увесистую оплеуху, и то в лучшем случае; и уйдет от тебя твой приятель; останешься ты один с его разноцветными мыслями; и какая польза от того, что ты знаешь их тайны, пусть и непристойные.
Не надо тебе признание. Снимай оранжевый балдахин. Ты будешь помогать людям, у которых мысли цвета экзо. Ты будешь их знакомить. А они будут говорить друг другу: Как здорово, что мы встретились!
– Я тут подумала, здорово было бы опять превратиться в ребенка и остаться им навсегда.
– Точно, ты об этом подумала.
– И еще я хочу какао.
– Жаль, что нам для того, чтобы есть, надо убивать, – произносишь ты, не слыша предыдущей фразы.
– Если нас такими создали, как говорят, почему же требуют от нас: не убий?
– От бессилия.
– Если я могу убить мышь, то почему я не могу убить человека? У мыши нет таких гнусных мыслей, как у людей. Мышь животное благое, а человек просто животное.
Рита еще говорит какие-то слова, принадлежащие то ли тебе, то ли всему миру. Готовит паузу, делает ее, и, когда она заканчивается, что-то бормочет себе под нос, если быть более точным, когда она что-то бормочет себе под нос, пауза заканчивается. Рита делает пару танцевальных па и плюхается на тахту, и тут же слышится стук в дверь. Ты идешь на этот звук и понимаешь, что слов, паузы и па не было, так как на пороге стоит Рита и рассуждает о том, как здорово было бы опять превратиться в ребенка и остаться им навсегда. Ты постепенно соглашаешься с ней. Она садится на тахту и говорит, что ты стал немного странным, поэтому, именно поэтому, она хочет тебя пригласить на один эксперимент-акцидент, связанный с безопасным воздействием на некоторые участки мозга.
– После такого внедрения мне хочется секса. И что самое парадоксальное, что желание пропадает только после секса, само не проходит, – слегка потупив глаза, на треть прикрыв их веждами, поведала Рита. – По-моему, только у меня такое желание.
Стук повторяется, и ты, все-таки, подходишь к двери.
– Хорошо, что ты дома, – говорит с порога Рита. – Выручай.
– Что случилось?
– Мне нужен секс.
– Со мной.
– Да, с тобой. Мне просто нужен секс. После эксперимента, которым мы в последнее время занимаемся, мне хочется обычного тупого секса. Пожалуйста!
Ты смотришь на ее мысли – она не врет. Вот она, правда. Или – это необходимость. Или – неизбежность. Соглашаясь, ты выказываешь свою доступность, не соглашаясь – ты лжешь, и ты говоришь: Только ради тебя, Риточка.
Но Рита случайно стучится в другую дверь, где ее принимают за проститутку, которую недавно заказали по телефону. Она не стала доказывать обратное и получила то, что хотела, а после этого, постучав в нужную дверь и дождавшись, когда я, наконец, открою, успела улыбнуться и сказала:
– Хорошо, что ты дома.
– Что случилось?
– Очень хочу какао, очень. Ну, пожалуйста!

В тех далеких 20-30 тысячелетиях новой эры Альдобренгуры не было. Человечество еще не могло создавать планеты, но именно в те времена была заложена основа, правда, только теоретическая. Самой первой планеты – Земли уже давно нет. По данным, дошедшим до современного мира, перигелий был настолько приближен к Солнцу, что в течение каких-то трех месяцев из-за нарушения траектории орбиты Земля сгорела – это произошло в 230 319 590 году новой эры. Температура поднялась до трех тысяч градусов по Цельсию. Масса Земли уменьшилась, т.к. все океаны, моря, реки, озера и другие водные образования испарились, вся растительность, все живое и многие внутренние ископаемые Земли сгорели. Из-за этого и не только из-за этого Земля «слетела» с орбиты, разорвавшись на миллионы частей вследствие взрыва, оставив после себя лишь гравитационные поля. Но человечество это предвидело за многие века до этого и успело переселиться на другие планеты, ими же и созданные. Сейчас это кажется так привычно, а тогда казалось фантазией. В общем, через какие-то 230 млн. лет после того, как группа ученных в 20-30 тысячелетиях новой эры высказало гипотезу сотворения планет, когда Земля представляла из себя после субдукции один большой материк Пангею с некоторыми крохотными островками и одно государство, которое так и называлась – Земля, человечество научилось, наконец-то, «ваять» планеты, атмосферу вокруг них, выводить на орбиты и контролировать их движение, скорость, направление и тому подобное. Главное, надо было правильно найти нужное разряжение.
Гости из Альдобренгуры запаздывают, но это простительно, ведь один из гостей спас жизнь нынешнему императору, допустим, в смысле не прямом, допустим, в смысле политическом, хотя политика сейчас штука условная, места всем хватает во вселенной.
И вот появляются шуты. Во вселенной появились шуты, – скажут они, все они, они, которые в это время говорят о шутах. Нынешний шут идет встречать гостей из Альдобренгуры. Вот он уже на расстоянии аршина от гостей; а вот всего пару пульгад между ними; соприкосновение – столкнулись две планеты: Дйолф и Книп. Красота необычайная, психоделические звуки. Последний концерт. На экране формирование, преобразование, загадка Хенеласа, медленное пленение, Сmadd9 выворачивает, автокефалия, как и слово это, забыта.
Сейчас на планете Экзо 2810 год новейшей эры, принятой после того, как все оставшееся человечество переселилось на нее. Но оно уже давно начало покидать Землю, остались только преданные земляне, которые до самого последнего момента не хотели покидать свою планету. По неофициальным данным около двухсот тысяч человек остались на Земле и погибли вместе с ней, в основном это люди, которым было больше ста пятидесяти лет.
Куда делись боги? Куда делись души? Хотя и религия давно исчезла на Земле, все же оставались еще кучки религиозных приверженцев, которые пытались на уровне самодеятельности затащить таких же лентяев в образы далекого прошлого, когда люди еще не понимали, что эта сказка для слабых и сомневающихся все-таки закончится. Всему народу на протяжении миллионов лет внушали, что бог всемогущ, что он правит миром, а когда этот мир начал разваливаться, то другие миры были созданы именно человеком.
Все смешалось: понятие времени: у каждой из ста тридцати планет свой цикл обращения вокруг Солнца, а значит продолжительность года разная; прилетим, допустим, мы на тетушку Лезон, тебе двадцать лет; пожил там еще лет двадцать, потом назад на Экзо, а там уже прошло двадцать шесть лет, так сколько тебе лет – 40 или 46? а если ты туда прилетел двадцатилетним, так что, тебе по их меркам ужу двадцать шесть? вот так; понятие пространства: на каждой планете своя гравитация, то ли в форме источника, то ли в форме производной, и за равные промежутки времени поглощается разное пространство, которое поглощает тебя, ее, его жизнь. Скорости стали выше, но и пространство стало глубже и шире, бесстрашней и бесконечней. Ученые приходят к выводу, что бесконечность конечна. Тут вступают философы: если все, в конце концов, заканчивается, то и бесконечность когда-то закончится…
– Меня всегда восхищает твое сексуальное имя.
– Какое?
– У тебя их что, несколько?
– Одно, но оно не сексуально.
– Оно для тебя не сексуально.
– Когда ты оставишь меня в покое, Дравидала?
– Никогда.
– О, нет.
– Лесбиянкой быть лучше.
– Я это уже слышала.
– Рита, я организую тебе лабораторию лучше, чем у Бронзолаза.
– Ты так любишь науку?
– А может, протопланетное облако купить?
– Мозги купи себе. Надо идти к гостям.
– А я, значит, не гость?
– Ты прилипчивая лесбиянка.
– Как твой аксолотль? – почти спрашивает Дравидала, меняя тему, тактику и тембр, неизменным оставляя лишь три Т.
– Улыбается.
– Почему?
– Я не понимаю – это тупость или оригинальность.
– Это – любознательность.
– Землянике не понравилось бы.
– Кому?
– Такое имя у нее.
– Она что, самка?
– Ы-ы.
– Я слышала, что аксолотли бывают среднего рода.
– Чудесная мнимость разума.
– Что, не бывают? Тогда бесполыми. Я просто спрашиваю.
– Я не знаю.
– Знаешь ты все, Рита, знаешь. Ты все знаешь.
Этими увесистыми доводами Дравидала пытается расшевелить Риту, и тут они подходят к остальным гостям и растворяются в них: Пузырьков уже нет, ненавижу эти никчемные, пустые шарики – жалуется дама в серебристом бокалу с шампанским или рядом стоящей даме в червленом.
Шуты, как императоры, бесцветно улыбаются или императоры, как шуты, настырно смеются – не разберешь.
Общество прозрачно.
Все и всё прослушивалось, просматривалось. Интимные вещи перестали быть интимными. Исчезла стыдливость. Любовь приобрела иные формы, и под ней подразумевалась любовь платоническая и очень редко – физическая. Перемена пола была не сложнее операции на аппендицит, который к этому времени почти полностью исчез. Некоторые меняли пол по несколько раз: кто-то развлекался, кто-то пытался изменить жизнь, кто-то от скуки.
На прозрачность наносилась лессировка: читались мысли, вычислялись желания, угадывались чувства. На протяжении миллионов лет к этому привыкли уже на генном уровне, и никому даже в голову не приходило солгать, ради шутки если только. И вот она звучит, все застыли, но нет – угловато получилось. Пауза. Через мгновение опять забурлило, вспенилось: А мне так с пузырьками желанней, непредсказуемо лопающихся, – возражает дама в червленом поясе на прозрачном платье.

– …Что, опять яма? – возмутилась Зжа.
– Чем вам не нравится желтая яма? – спросил Уз. – Кто выскажется? Кто задрожит овечьим хвостиком?
– Я скажу только одно: во-первых, цесарка элегантней, – высказалась изобразительная Ляция.
– А во-вторых? – спросила Зижу.
– Только «во-первых».
– Но где есть «во-первых», должно быть хотя бы «во-вторых».
– Стоп, стоп, стоп, – прервал всех Уз. – Логика нам неприемлема. Пример: ассоциативный ряд: вяз – блендомейкер, личинка коровы – дырка.
– Немного будет, – предложил Ложг.
– Уберите это трегубье, – выкрикнул Жу.
– Кто хочет играть в шахматы, набирайте себе фигуры, – сказал Уз и поставил таз с шарами и гирями у входа.
– Смотрите, кто стоит там в третьей створке вторых от четвертого окна дверей? – заметил Ложг.
– Это же Ника, – заулыбался Уз. – Он вернулся.
– Проходи, Ника, – предложила Зижу.
– Ты не прощай нам, что мы тебя не замечали прежде, – начал извиняться Жу.
– А как тебя убили? – спросила Зижу.
– Зижу, что ты так сразу, может, Ника переживает, пусть сначала станцует, – предложил Уз и тут же продолжил. – Тебя мучили?
– Обошлось.
– Не убили? – настаивала Зижу.
– Вроде убили.
– Как?
– Секстаэдром, его вершиной.
– Это придумал ты?
– Я придумал только левую часть, ведь не все ребра правильные. Кстати, у вас найдется, чем покормить мозг?
– Из тазика возьми, – предложила изотерическая Ляция.
– Там уже нет ничего, только фигуры и гантели, наверное, – предположил Уз.
– Ты к нам, как я понимаю, навсегда? – спросил Жог.
– Если мозг не умрет.
– Ничего страшного, успокоил Ника Уз, – у нас есть аккумуляторы для мозга. У тебя какая модель?
– HD 80606b- krudzeva.
– Ну и все, нет у нас аккумулятора для такой модели.
– И что мне делать?
– Выращивай белки Блунтанзупера.
– Шутит он, – вмешалась Зжа.
– Значит есть?
– Насчет Блунтанзупера шутит. Выращивай кукурунду, – сказала Зжа и покатилась со смеху.
– Вот вы тупые, никчемные шарики, только лопаться и умеете. Без вас как-нибудь проживу.
– Послушай, как шипит, – сказала Рита и поднесла бокал с шампанским к уху Дравидалы.
– Злится.
– Такой же звук мозг издает, когда злится.
– А ты откуда знаешь?
– Слышу, – сказала Рита и лопнула, успев подумать. – Неужели там, далеко, за нашей Шампанской галактикой ничего нет? Пустота что ли? Бесконечность?

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.