Шапка

                                  

Назад

Клуб уволенных официантов

КЛУБ УВОЛЕННЫХ ОФИЦИАНТОВ

 

    Так вот: они сидели в ресторане за большим столом, за большим круглым столом, за большим круглым столом с белой скатертью. Их было десять человек, из них семь мужчин.
    Они заказали шесть порций борща с телятиной, пампушками, салом и чесноком, три порции пряной утки с абхазским лимоном, луком пореем, кисло-сладким соусом Хойсин и рисовыми лепешками, три порции каре молодой армянской ягнятины, начиненной соусом песто, с баклажанами, помидорами конкассе и сыром моцарелла, три порции медальона из вырезки телятины с ноткой дыма с картофелем гратен, трюфельным маслом и овощами и одну порцию куриных котлет с гречневой кашей, большую тарелку капусты брокколи, три бутылки Macallan Sherry Oak, белое итальянское и квас.
    – И что-нибудь из закусок на ваше усмотрение.
    Все то время, пока они делали заказ, была слышна мелодия из духовых, барабанов и контрабаса, и едва официанты ушли, мелодия прекратилась, но кроме них никто ничего не слышал.
    Все посмотрели друг на друга и улыбнулись.
    Одеты все были прилично, но не броско. Галстуки не у всех, да это и понятно. Возраст от тридцати. В меру немногословны, внятны и не шумны, будто бы не хотели обращать на себя особое внимание. Сначала их было пятеро, потом подошли еще, кто-то уходил, кто-то приходил. Стульев было больше десяти.
    – К нам еще подойдут, – сказали они, указывая на стулья.
    – Пусть стоят, – нехотя согласились официанты.
  Ресторан при отеле был большой, разноликий и жизнерадостный. Приходили не только те, кто целенаправленно шел что-нибудь отметить или выпить пару бокалов вина или кувшин пива, но и те, кто спускался поужинать – исключительно поужинать… а там, как получится, те, кто проходил мимо, те, кто хотел согреться чашечкой какао или кофе, ну, и, конечно, те, кто не прочь бы просто поболтать за стопочкой текилы или джина и выкурить сигару, купленную в табачной лавке при отеле.
    Тем временем на столе у нашей компании появились холодные закуски, квас, вино и виски.
    – Гумилев пытался находить правду, теребил клетчатые карманы брюк…
    – Разошлись в воззрении еще в 1845 о небесной механике, потом встретились на пароходе в Балтийском море через год…
    – Двойственность ее можно принять за природную особенность, то она горячая, то – холодная, прямо как Дзета Возничево, вряд ли мужчинам это нравится…
    – К черту эту Рейснер, этот залп прелести, эту шмару, ставшую комиссаром, так и не найдя мужчину, способного на ожидание…
    – Если бы его отец был молочником, то и он бы стал молочником, потому что у него не хватило оригинальности выбрать другую профессию, хорошо, что отец был…
    – Там не предложат стакан воды, там сразу нальют бокал вина, и не спросят, хотите ли вы половинку печенья или сразу целое, а подадут отрез телятины с квашеной капустой…
    – И одним ходом миттельшпиль превратился в эндшпиль…
    – За этот двенадцатилетний труд ему дали Нобелевскую премию, а потом выяснилось, что он проповедовал неоплатонизм. Какая нестыковка! Всполошилась академия, но совет собирать не стала. Вышло комично, согласитесь?…
    – Ранние христиане сбивали пенисы у римских скульптур, их казнили; сейчас же наоборот, скульптора за подобное изваяние, выставленное в общественном месте, могут загнобить; все упирается в приоритизацию законов, а искусство остается на заднем плане…
    – У нас всего три семени, и я думаю, что это сильфий, я хочу так думать. Если результат будет положительным, то первая публикация будет твоя…
    – Новый год как праздник, как традиция потерял свой изначальный смысл и превратился всего лишь в повод для массового шопинга, а символы этого праздника стали настолько примитивными и не характерны для России, что, выходя на главную площадь города не чувствуешь чего-то русского, даже поздравляют тебя на улице не Дедушка Мороз в белых валенках и не Снегурочка в белых вязаных рукавицах и длинной косой, а какой-то санта-клаус в черных ботинках и ярко накрашенная девица с фиолетовым маникюром…
    – Все в Европе говорят о гендерном равенстве, тогда почему в выборах римского папы не участвуют женщины?…
    Непринужденная беседа продолжалась.
    Подавали горячее.
    Сегодня давали романс. Маленькая, кукловидная женщина, вся лощенная, с подрагивающими ресницами и несимметричными румянами вышла на сцену и уже поет эстрадным контральто, переходя иногда на меццо-сопрано и неудачно пытаясь подражать Вяльцевой не только голосом, но и улыбкой, которую никто не замечает, как и саму артистку с кремовой гортензией на платье, хотя через два-три часа популярность ее возрастет, а романс уступит место шансонетке. За роялем, скрываемым наполовину перегородкой, сидит безликий мужчина в бабочке, явно не подходящей под костюм, и жестко, что, по его мнению, считается выразительно, жмет клавиши, нередко поворачивая голову в сторону зала или зада солистки – неизвестно. Известно только то, что часом-полтора ранее слышали их возню в комнате для переодевания обслуживающего персонала, но возня так и не переросла в полноценное соитие, потому что процент оголенного тела солистки был ничтожно мал, что для пианиста играло роль, во всяком случае, в этой обстановке, а эта обстановка возникала два раза в неделю (четверг, пятница) – в дни их выступлений, а после она торопливо переодевалась и исчезала, давая ему больше время на то, что она от него ожидала. Выходя на улицу, она каждый раз себя спрашивала: зачем она это делает? но так как ответа не следовало, она вновь и вновь облокачивалась на полушкаф, высотой с комод, спускала трусы, если были колготки, то и их, и ждала каждый раз новых ощущений, но понимала, что за такое короткое время они не появятся, а другого времени не было, ибо кто захочет увеличить продолжительность свиданий с полнотелой сорокадвухлетней женщиной серой наружности и естественными несимметричными румянами. Захочу – полюблю, – говаривала чаще, чем иногда, она, цитируя название романса, и объявляла: А теперь вальс с поцелуем (так популярного в 1901 году). Моментально встрепенувшиеся мужчины (кто знал об этом танце, в крайнем случае, слышал) начинали искать глазами партнершу, а женщины, которые приходили специально в эти дни, ждали, и сердечко их в ожидании билось чаще и сильнее, предательски колыхая блузку.
    Но вернемся к нашей компании, которой, видимо, не совсем было понятно, отвлекаться ли на танец – хотя бы как зрителю, ведь в страсти обывателя они не были загнаны; подумаешь – вальс, ну, с поцелуем – и что? это же не Фред Астер или сестры Михайлец. В какой части рассказа автор привил им чувство отличать дурное от прекрасного, не понятно, похоже, что пропущен абзац, в худшем случае, один, но впоследствии в их поведении прекрасного не наблюдается, хотя, включив иронию и беспристрастие, можно им поаплодировать, как аплодируют сейчас, или только что законченному вальсу, или до сих пор целующейся парочке в середине зала.
   Лет пятнадцать назад, будучи студентами престижного ВУЗа, они все подрабатывали официантами. С задорным постоянством они перетаскивали друг друга из ресторана в ресторан, но беда была в том, что приличное воспитание и образованность – одна из причин их дружбы – создавало трудности в работе официантами: то приходилось говорить посетителям правду из какого мяса сделан стейк, то уличать управляющего в нерадивом подходе к менеджменту, то давать шеф-повару советы в выборе более полезных продуктов, то рекомендовать посетителям все-таки попробовать форель в ресторане через дорогу, там и форель другая, да и повар поискусней, то утешать рыдающего толстячка, пытающегося доказать, что он не такой, как все о нем думают, то придумывать эпиграмму на сотрудника, а то и вовсе на гостя ресторана, и все это творилось, как правило, с улыбкой и искренностью. Их увольняли.
    И однажды кто-то из них предложил восстановить справедливость, наплевав на некие моральные устои, и они создали клуб уволенных официантов, цель которого было в день рождения кого-либо из них ходить в ресторан и уходить, не платя.
    В конце концов, они пришли к такой схеме: приходят, заказывают, поздравляют именинника, едят, пьют, а потом поочередно начинают приглашать с улицы прохожих под любым предлогом к себе за стол, а сами также поочередно через некоторое время уходить, оставляя в итоге приглашенных с улицы одних и отдавая себе отчет в том, что оплачивать счет ресторан их не сможет заставить, да, небольшое разбирательство может продлиться, но незначительно во времени, тем более, что ресторан они выбирали пофешенебельней, где раздувать скандал из-за одного проигранного ужина он явно не будет.
    Клуб существует уже семь лет. В нем десять человек, из них три женщины.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.