Шапка

                                  

Назад

Одна ночь с Анной

ОДНА НОЧЬ С АННОЙ

 

    Когда поезд подходил к вокзалу, я открыл окно и выглянул. Ветер, завидев добычу, набросился на мои волосы – еще пышные, но уже с проседью.
   – Я какое-то время жил в Краснодаре, – сказал я, когда полностью вернулся в купе.
   – Как тебя на юг занесло? – спросила жена.
   – Захотелось поближе к морю.
   – И как долго ты здесь пробыл?
   – Три года.
   – Чем занимался?
   – Учительствовал да фотографировал.
   – Почему же уехал?
   – Надо вспомнить.
   – Не лукавь, небось, женщина виновата?
   – Ты догадлива, но только потому, что другое тебе в голову прийти не может.
   – Рассказывай историю своей неудачной любви.
   – Просто любви.

   Поезд тем временем остановился. Я взял сигареты и вышел на перрон. По расписанию стоянка двадцать четыре минуты. Я обошел здание вокзала с левой стороны и вышел на привокзальную площадь. Свернул на улицу Мира и дошел до памятника Ленину, стоящему перед Дворцом железнодорожников. Ничего не изменилось за столько лет. Наверное, вывески на домах над магазинами поменялись, а может, некоторые остались все те же. Я повернул назад.
   Первое время, когда я приехал в Краснодар, я жил в гостинице под одноименным названием. Два-три дня пришлось снимать никудышный номер без туалета, но с умывальником. Проходили какие-то соревнования, и мест не было. Потом с горем пополам мне достался более приличный номер.
   В первый же день пребывания в кафе я умудрился разбить чашку или тарелку – сейчас не помню, и был недовольно изруган сквозь зубы молодой официанткой, мимика которой мне еще долго представлялась как гостеприимство города в целом.
   Через неделю я снял квартиру на улице Ставропольской, купил баранину на рынке и ездил на море – апрельское море я видел впервые.
   – И там ты встретил ее?
   Моя жена удивительно прозорлива на такие вещи.
   – Да, я встретил ее там. Она плавала вдоль берега и пела песню обо мне.
   – А если серьезно?
   Она думает, что я шучу. Так оно и есть, так оно и есть. К чему привязать слово «оно»? А если серьезно, то она стояла с фотоаппаратом и снимала рыцарей, горе-рыцарей, нарядившихся в рыцарей, любителей восстанавливать события адамовых век.
   От Лермонтово до Джубги мы шли пешком. Опоздали на последний автобус. До Краснодара добрались автостопом. Так я узнал на практике, что такое автостоп. 
   – Потом она пришла к тебе в гости.
   Потом она пришла ко мне в гости. Не просто так – был какой-то повод. Потом мы овладевали ночным городом. Лежали в высокой траве и читали стихи. Взмывались на крышу дома и кричали во все горло что-то вселенной, чтобы она нас забрала к себе. Почему нас тогда интересовала неизвестность? Пили виски с черным хлебом и авокадо – первое и последнее она раньше не пробовала.
   – Она задавала вопросы, пытаясь определить кто ты.
   Она задавала вопросы, пытаясь вскрыть меня. Я брыкался. Я уводил ее к персонажам. Она успокаивалась, пока не понимала, что меня там нет, но я неожиданно целовал ей руку, и она растекалась по матрасу, не стыдясь искушения обыденности. Мы лежали на песке и смотрели в небо. Вокруг никого не было. Верхняя часть ее купальника медленно сползала. Вслед и нижняя часть потянулась за верхней. Ноги понемногу раздвигались, и из щелки, запорошенной светло-русыми волосами, показался сморщенный, порочный язычок и завалился тут же набок. Я положил руку на лобок, спустился ниже и проник двумя пальцами вглубь плотного клефтического пространства… но вдруг послышались голоса.
   – Вы перевернулись на живот.
   Мы перевернулись ягодицами вверх. Хорошо, когда жена неревнивая. Хоть на этом спасибо! Почему я ей об этом периоде жизни не рассказывал?
   – Ты мне никогда о ней не рассказывал?
   – Зачем?
   – Я возбудилась.

   Я зашел в купе. Анна смотрела в окно. Поезд тронулся. До Керченского пролива оставалось немного, а там и Керчь, а там и Коктебель. Рассказать, как мы ездили в Коктебель?
   – Рассказывай, рассказывай.
   Из Краснодара мы добрались до порта Кавказ, а там, на пароме до Керчи и далее до Коктебеля, где проходил фестиваль «Мамакабо».
   Вот на этой улице мы и сняли комнату. Улица Десантников, точно, она, дом семь.
   Как-то мы забрались на суденышко, причаленное к пирсу. Там никого не было. Ночью начался шторм. Мы выскочили на палубу, но сойти на берег было невозможно – судно болтало. Потом канат порвался, и нас понесло в открытое море. Мы ничего сделать не могли и начали заниматься сексом. Когда мы закончили, шторм стих – наступало утро. Мы обрадовались, но когда вышли на палубу, то поняли, что не так все хорошо, так как берега видно не было. Через три дня нас случайно нашли. Мы были почти без сознания. Нас отвезли в больницу. Когда я более-менее восстановился, я спросил о ней, и мне сказали, что ее перевели в другую больницу.
   Жена смотрела на меня и не знала, что спросить. А что было потом?
   – А что потом было?
   – Она пропала, а через три месяца я узнал, что она вышла замуж… за скульптора.
   – Вы поссорились?
   – Как потом выяснилось, она еще при шторме стукнулась головой обо что-то и по возвращению потеряла память, но не полностью – во всяком случае, меня она забыла. Значит, не душа играет важную роль в жизни человека, а память. Стирается память и душа становится черствой.
   – У меня тоже бывший муж был скульптор. А ты не пробовал с ней познакомится повторно?
   – А я и познакомился. В другом городе, куда она уехала.
   – И что было дальше?
   – Мы поженились.
   – Поженились?
   – Да. И вон наша дочь стоит в коридоре у окна, смотри.
   Жена выглядывает в коридор.
   – Так это наша дочь.
   – И я говорю, что наша.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.