Шапка

                                  

Назад

Похождения Али и Симы. Часть III. Мистическое

ПОХОЖДЕНИЯ АЛИ И СИМЫ.
ЧАСТЬ III.
МИСТИЧЕСКОЕ

 

    Дело было почти в Африке.
   Где-то в Месопотамии.
   Али спал, ему снился сон. Режиссер сна чего только не придумывал, даже каскадерам трудно было, но никто не погиб, правда, пару человек пропало, пара – было изнасиловано и пара – улетела на небеса, ах да, еще пара, то есть парочка с лицом майора и балерины заблудились в пустыне, но поставили кровать прямо на песок и легли спать.
   А Сима не спала. Сима валяла валенки и думала. Она думала, что если Али снится такой сон, то что-то должно произойти. Так и вышло. Ну, не прямо так, но вышло все равно.
   Али проснулся и уехал.
   – Куда ты уехал? – спросила Сима.
   Но ответа не получила, потому что, как говорилось двумя строчками выше: Али уехал.

   Было утро, обычное солнечное месопотамское утро. Как поется в песне:

      Утро в перьях прикоснулось ко мне,
   И носорог затрубил утреннюю песню своих предков.
   О чем ты носорог хочешь мне сказать?
   Подожди пока взойдет солнце,
   Я проснусь, и мое копье пронзит тебя.

   Но пока это пелось, Али стоял на горе Бандумимба. Через пятнадцать минут ему надо будет спуститься в ущелье Муданьо и найти чашу обратного пути. Чушь какая-то, да? Так и Али подумал, когда первый раз услышал, но долг – а он у него был – позвал его в путь, и Али, не думая и не евши, пустился в него.
   И вот сейчас он стоит на горе, и уже через восемь минут начнет спускаться к ущелью. Но тут из-за кустов выскочил Тумбия, а Али даже не знал, что это Тумбия, он увидел, что это просто африканец, выскочивший из-за кустов. Он его хотел спросить: Ты кто? но спросил: Ты где? А «где» на их языке означало что-то опасное и непотребное, и Тумбия тут же на месте упал, только ноги остались торчать из кустов и что-то полуметровое между ними. Али почему-то подумал о Симе, Сима увидев это что-то полуметровое, стала чаще дышать, а потом и вовсе стонать, Али погрозил ей кулаком и перестал о ней думать. Сима обиделась и пошла полоть соевые растения. Когда восемь минут истекли, Али пошел к ущелью. Ущелье было темное и страшное. Али готов был сразиться с кем угодно, преодолеть любые препятствия, отдать себя в жертву, терпеть лишения, издевательства, чтобы найти эту миску. Пройдя еще два шага, Али увидел ее валявшуюся в грязи, он взял ее и пошел обратно – как все просто. Взобрался опять на гору Бандумимбу и сел отдохнуть, потом лег отдохнуть и напоследок встал отдохнуть. Когда он отдохнул, началось землетрясение. Не боги ли прогневались за то, что я взял без спросу этот сосуд? – подумал Али.
   – Нет, – ответили боги. – Можешь еще какую-нибудь посуду захватить, у нас ее некуда девать. А бутылок сколько, но выбросить не можем, некуда, не на Землю же, мы не можем ее засорять, мы же боги.
   Врут, – тихонечко подумал Али, чтобы это вездесущее семейство не услышало его.
   Но землетрясение закончилось, и Али начал спускаться. У подножья началось пастбище. Он шел мимо овец, коз, лошадей, коров и ослиц, а также мимо баранов, козлов, коней, быков и ослов, и ему показалось странным, что такой вид скота обитает в Африке, но тут он очнулся и понял, что задремал. А было ли землетрясение? – задумался он.
   Ему предстояло идти долго. Он положил сосуд в заплечный мешок и двинулся в путь неспешным шагом. Чтобы не привлекать к себе внимание, он не должен был использовать ни ходули, ни золоченую колесницу, ни лодку на воздушной подушке, ни конька-горбунка, ни метлу, ни даже его любимый коврик-самолетик. Еще он не должен был вступать ни с кем в контакт, ни с кем не разговаривать, даже с немым и глухим, ни попадаться никому на глаза, даже слепому и плохо видящему, а если подобного было не избежать, вести себя согласно инструкции, которую он, прочитав, съел, так как она была написана на съедобной бумаге и съедобными буквами, цифрами, знаками пунктуации и другими знаками и символами. Но в инструкции не было написано, что он не может разговаривать с голосом, и когда он проходил мимо пещеры и решил зайти в нее, голос с хрипотцой произнес:
   – Зачем пожаловал добрый самаритянин?
   – Я не самаритянин.
   – Не имеет значения. Так зачем пожаловал?
   – Ни зачем.
   – Вообще ни зачем?
   – Вообще.
   – Обманываешь, бессердечный левит?
   – Не левит я.
   – Не знаю, не знаю. Обманываешь, вижу.
   – С какого лавра я тебя буду обманывать?
   – Не пришел ли ты за Василисой, невзначай?
   – Нет.
   – Тогда не пришел ли ты за Марфушкой, ненароком?
   – Нет.
   – Так, может, ты пришел за Аленушкой, а?
   – Нет.
   – Не за Полюшкой, случаем?
   – Нет.
   – Ну, забери хоть одну. За две загадки отдам… легкие.
   – Да, не нужны они мне.
   – Без загадок забирай.
   – Не хочу я.
   – Еще пятую часть царства в придачу отдам.
   – У тебя, что ли еще и царство есть?
   – Так положено же. Согласен?
   – Нет.
   – Тогда давай биться.
   – Ты что, с кактуса рухнул, мы же не в России, да и я не добрый молодец.
   – Да, ладно тебе, порезвимся.
   – Я что с голосом буду драться?
   – Страшишься?
   – Кто ты вообще такой?
   – Я страж пещеры.
   – Так выходи, страж.
   – Сейчас выйду. Не боишься?
   – Не боюсь.
   – Нисколько?
   – Нет.
   – Еще раз спрашиваю: ты не хочешь освободить девиц-красавиц?
   – Сколько их?
   – Четверо.
   – Давно они здесь?
   – Ой, давно.
   – Как давно?
   – С незапамятных времен.
   – А точнее.
   – Так, поди, уж лет как четыреста.
   – Так они уже старухи.
   – Что ты, что ты. Климат здесь совсем иной, и не старятся они. Фитнес, овощи, фрукты, аминокислоты, лунные ванны.
   – Значит, им здесь хорошо?
   – Ну, конечно. Я для них маскарады провожу, девичники, бал недавно справил…
   – Что ж, тогда пусть понежатся еще, а мне пора.
   – Ах, ты хитрый византиец, …иец, …иец, – только эхо прозвучало, а Али и след простыл.
   И вот опять Али продолжает свой путь через вулканы, юдоли, родники, балчуги, логова, джунгли, прайды, заборы, колодцы, в один из которых он проваливается, но вылезает и идет дальше и вскоре видит незнакомый город. Конечно, он знает, что это за город, но делает вид, будто видит его впервые. Он прячет чашу перед тем, как войти в город, и направляется к изображению Шеду, где его должны были встретить, принять и одарить. Пока он ждет, он овладевает сукцессивностью побуждений каменного быка, кружа вокруг него и замечая то замалчивание, то намеки, то преувеличение, хотя сместившись в то время, когда этот человекобык был высечен, думается, что никто для себя таких намерений у изваяния не выделял (кроме самого автора и то с большим сомнением), тем более последовательных и четко выраженных. Так, во всяком случае, хотелось думать Али, если бы он хоть чуточку разбирался в том, о чем хотелось бы думать. Он ловит себя на мысли, что так тщательно разглядывая это мифологическое существо, можно привлечь к себе излишнее внимание. И тут к нему подходит разносчица финикийских фиников, девица черноокая, чернобровая, черносливовая, и предлагает ему… ни за что не догадаетесь, даже в голову не придет, и думать не надо, не отгадаете все равно… предлагает ему черный чернослив. Здесь что-то не так. Но что? Надо задать ей вопрос, на который она ответить не сможет. Но какой?
   – А есть ли у вас белые финики? – спрашивает непринужденно Али.
   – Белых фиников, господин, не бывает, – отвечает звонким и приятным голоском девушка и игриво, чуть наклонив голову, смотрит на Али, разжигая в его душе огонь, но тут появляется Сима с огнетушителем и гасит чуть не вспыхнувший пожар.
   – Это ты? – можно сказать, с удивлением спрашивает Али девушку, продающую финикийский чернослив, а на самом деле, Симу, только что задувшую огонь. – Я тебя не узнал. Откуда ты здесь?
   – Откуда, откуда… За тобой следят. Покупай что-нибудь у меня для отвода глаз.
   – Красавица, почем финики? – облокотившись на пятую ногу Шеду, барственно спросил Али.
   – Три дирхема.
   – Что так дорого?
   – Идиот, будешь торговаться что ли?
   – Но у меня только зерна ячменя.
   – Уже много веков ячменем не рассчитываются. Евро, может, есть?
   – Нет.
   – Йены?
   – Только рубли.
   – Ты что, в Россию собрался?
   – А вдруг?
   – Горе мне с тобой…
   И тут… резко начало темнеть, началась суматоха. Часть толпы побежала влево, а часть – вправо.
   – Нам надо сматываться, – сказала Сима.
   – Но я должен передать чашу Еплоракте.
   – Это еще кто такая?
   – Это первая любовница дяди брата Шемгильга.
   – Молодая?
   – Да.
   – Красивая?
   – Совершенно секретно.
   – Тогда, марш домой.
   – Но за это мне должны дать 5,42 килограмма золота.
   – Ух!!! Где ты спрятал этот кувшин?
   Но при выходе из города, их остановила стража, которая не могла поддаться суматохе, так как была на посту.
   – Из города выходить нельзя, – сказал стаж с рыжими волосами, который мог сломать меч одним ударом о камень.
   – Но нам надо забрать подарок для Еплоракты, – попытался объяснить Али.
   – Кто такая Еплоракта? – спросил страж со свекольным носом, который мог петь женским голосом, но никогда этого не делал, потому что не знал, что умеет петь женским голосом.
   – Это первая любовница дяди брата Шемгильга.
   – А кто такой Шемгильга? – спросил страж счастливый, который стал тем, кем хотел быть в детстве – стражником.
   – Это брат дяди первой любовницы Еплоракты.
   – Какого дяди? – как вы догадались уже, спросил стаж четвертый и последний, который верил, что на Марсе есть кунжут.
   – Родного.
   – И что? – спросили все четверо.
   Симе все это надоело. А когда Симе все надоедает, то даже боги за нее не ручаются, да что там боги – она сама за себя не ручается. И даже не надо спорить. Но неожиданно стало совсем темно, Сима воспользовалась этим, достала пистолет и застрелила всю стражу, но удивиться перед этим они успели, но как-то вяло.
   Откуда у Симы пистолет?
   Но чашу Али не нашел, а на ее месте лежал велень, на котором было написано на неизвестном языке: Ха-ха-ха!
   Когда они вернулись на площадь, стало снова светло, но людей нигде не было.
   Они пошли во дворец, там тоже никого не было.
   Они остались во дворце и жили там, поживали себе, горя да голода не знали, почитывали свитки, манускрипты в подлиннике, выгуливали гепардов, выращивали кактусы под ключ, нарожали детей разных, но через неделю жители города начали возвращаться, и они поняли, что с детьми чуток поторопились.
   Люди увидели на троне Али (а он любил сиживать на нем) и приняли его за нового правителя. Он назвал страну Алия и стал царствовать-поцарствовать да добра проживать, пока Симе все это не надоело. Она забрала из чистки ковер-самолет, водрузила на него спящего после ночного царствования Али, и они улетели. Алитяне, увидев летающий ковер, решили, что это плохой знак, и опять ушли из города, больше их никто не видел. Симе сверху было видно, что жители уходили из города по спирали, называемой сейчас Фибоначчи, наверное, чтобы потомки, если захотят, могли вернуться в будущем на родину, так мистически неуравновешенную в прошлом.

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.