Шапка

                                  

Назад

Ад

АД

 

    Лил дождь. Я смотрел в окно. Ямщик прятал себя в плащ – торчал лишь нос да руки, дрожащие от холода. Недавно починенный экипаж шел мягко; исчерченная вертикальными царапинами дождя темнота вобрала его в себя и утонула, не дождавшись утра. Справа, на углу, не переходя дороги можно было видеть, как блестела витрина и, стоящая недалеко тумба для объявлений, была освещена. Если долго смотреть в темноту, то можно было различить силуэт человека в пальто и в шляпе, стоящего с неосвещенной стороны тумбы. Он почти не двигался. Наполовину укрытый от дождя еле выступающим козырьком человек не пытался спрятаться где-нибудь в другом месте. Рядом с ним стоял чемодан, чем-то туго набитый, напоминавший яйцо. Сверкнула молния. И вдруг моему взору предстала адская картина: вмиг изменившийся пейзаж изобиловал чудовищами, чертями, сатирами и другими мутантами живого и механического происхождения.
Что я натворил? Я вижу ее, но к ней не прикасаются эти уроды.
– Ты видел у него рану на правом боку?
– У кого?
– Кто показывает нам этот суд.
– Я только слышал о нем.
– Я вытекла из этой раны… Ты не узнаешь меня?…
И, превратившись в искусительницу, она наслаждалась сладкой музыкой; услада, растекаясь по ее обнаженному телу, выдавала себя лишь стыдливым взглядом темно-коричневой родинки, спустившейся в закулисный уголок.
Кто она?
Она из тех грешников, которые коптятся над котлом? Или она причастна к грехам того, кто пронзен стрелой и ждет свой черед изжариться на вертеле? Монстры чистили свое убежище: расчленяли страдальцев, топили и варили их живьем, давили жерновами, вырезали сердца, отрезали гениталии, морили их голодом, разрезали животы чревоугодникам, дробили хребты, вешали за ноги, сворачивали головы, отрезали языки – земля была выстлана кровью, а небо чернело от роя ангелов, превратившихся в огромных чудовищных насекомых. Камни мостовой обращались в змей с рыбьими хвостами и утиными головами, в ящериц с длинными как у цапли носами и лошадиными ногами, в жуков с человеческими лицами.
Ты же шла сквозь этот сонм зловонных чудовищ, с наброшенной на плечи пелериной, и мягким движением руки отгоняла бесов, сбрасывая с себя терния, которыми тебя пытались обвить приспешники ада.
Я не мог оторваться от этого жуткого зрелища. Лицо геенны дышало на меня, и губы шептали…
– Дорогой, пора ложиться спать. Ты опять смотришь в эту темноту. Дождь льет. Что там может быть интересного? У меня от этой сырости ногу тянет. Кстати, пришло от кого-то письмо – пойду принесу.
Сумасшествие определяется степенью абсурда, выбрасываемого наружу – кто, сколько может. Сегодня мне позвонили, и я ответил на их вопрос соразмерным синонимом.
Крошка, упав с кресла, разразилась сатанинским смехом и, превратившись в яйцо, выпрыгнула в форточку. Я бросился к окну – шел дождь. Сверкнула молния, и вновь возникшее лицо геенны дохнуло на меня, а губы прошептали…
– Ты обречен на эти видения. Отныне ты – мученик.
– Но почему?…
Из-за тумбы вылетела огромная сова и, зачерпнув взмахами крыльев картину ада, растворила его.
Дождь закончился.
Меня, словно полосонули по нервам. Показали мне мое будущее… или настоящее. На фоне своего белокожего семейства и веленевой аристократии я всегда был фурункулом, этакой щепоткой соли.
Так кому я насолил?
Мокрая улица поблескивала в свете дальних фонарей каменными панцирями; журчание образовавшихся ручейков хрупко юлило в отсыревшем пространстве, перекликаясь с возгласами капель, падающих с крыш и козырьков; воздух, пересыщенный озоном, влетал в окна, давая собою наслаждаться; появился полицейский и, зевнув, направился вниз по улице, в конце которой показался экипаж (все тот же) и, доехав до первого поворота, исчез, а я так и не мог прийти в себя.
Может, я заснул и это мне все приснилось?
– Дорогой, тебе письмо.
Предо мной стояла апокрифическая Вероника, протягивая мне младенца, завернутого в плащаницу, края которой свисали почти до самого пола и смотрели на меня перевернутым изображением Христа. Леденящий холод закружился вокруг меня и обвил тело колючей проволокой: шипы впивались в мякоть, штриховали шершавыми шлепками мою оболочку, наполняли шипящим штормом сознание, а подсматривающий за всем этим разум рвал паутинки, ведущие к обмороку.
Я взял младенца, развернул его и увидел тело в многочисленных ранах, и лицо той, кому принадлежали слова: Ты не узнаешь меня?
– Ты до сих пор не узнаешь меня? Я та, которую ты предвзято осудил…
Мелькнули глаза совы в кроне дерева; за ними – огромный конусообразный загнутый клюв прошипел:
– Ты сейчас будешь читать или уже завтра?
– Что? – очнувшись, выпалил я.
– Ты сейчас будешь читать письмо? – встревожено переспросила жена. – С тобой все в порядке?
 – Да… Все нормально… Что за письмо?… Прочитай, будь любезна!
Жена распечатывает конверт и достает письмо, где написано следующее:
«Здравствуйте, господин судья!
Пишет Вам Вера Никонова, осужденная Вами, но безвинная, – только не хмурьте брови. Это письмо передадут только тогда, когда я уже умру в этой поганой, Вами сотворенной для меня тюрьме. Вы знаете, что такое тюрьма? Наверное, нет. Если бы знали, то с предельной тщательностью выслушивали бы и обвинение и защиту, хотя эти слуги Фемиды были смешны своими непрофессиональными и несвязными речами. Вы иногда давали о себе знать короткими репликами, из которых я поняла, что Вы остановите эту комедию, ан нет. Вы просто заранее видели во мне деликтическую натуру из прочитанного наскоро дела, а может, и не прочитанного вовсе, а в двух словах преподнесенного кем-то перед тем, как Вы вошли в зал суда. Насколько я была наслышана, Вы человек, в общем-то, порядочный и неглупый. Тогда, почему? Как я позже узнала, Вы не участвовали в этом подлом заговоре, выгораживая (мягко сказано) знатную особу.
Вы спали? И что Вам снилось?… Рай? Во всяком случае, сейчас Вам будет сниться и видеться только ад.
У меня осталась маленькая дочь: на Вас это тоже не произвело впечатления, как впрочем, и абсурдность всей этой ситуации от начала до конца. Вы скажете: Почему вы вините меня, а не прокурора с присяжными? Если в стране голод, то обвиняют в этом не хозяев продовольственных лавок и засуху, а короля.
Вы никогда не слышали стоны заключенных, которыми, время от времени, развлекаются охранники и иже с ними, не видели оных с гноящимися ногами, с отрубленными пальцами, с отбитыми почками, отхаркивающихся исключительно только кровью, с выбитыми глазами, изнасилованными во всевозможные места, с выжженными «на живую» татуировками, сошедших с ума от изощренных пыток, что можно увидеть только в аду, который Вы только что созерцали перед тем, как Вам принесли письмо? Вы думали – это сон? Да, – это сон, но только наяву.
А знаете, где сейчас моя дочь? Я и сама не знаю – ее продали. Вы определили не только мою судьбу, но – и ее.
Зря Вы дали читать письмо жене, хотя для Вас это уже не имеет значения.
Всего хорошего!… Неплохая шутка?
А знаете, чем рай отличается от ада? Тем, что однажды попав в ад, остаешься там навсегда.
Не верите?»
Сверкнула молния…

ГуазараCopyright © 2014. Все права гуазары защищены.